«Библиотека «Кругозора»»

”ГОЛОДОМОР” ИЛИ КОГОТОК УВЯЗ: КАРТИНА ВТОРАЯ

 (Квартира Верховцевых. Вполне скромная, но опрятная обстановка интеллигентского дома. На сцене Елена Францевна и Ревекка – готовятся к приёму гостей)

РЕВЕККА. Вы, наверно, устали, Елизавета Францевна. Посидите, я сама справлюсь...

ЕЛИЗАВЕТА  ФР. Да что вы, Ривочка... Ведь я столько лет не видела свою дочь... И Якова Архиповича... Коля с ним разошёлся во взглядах, но у меня о нём самые тёплые воспоминания. Да потом, простите меня, Ривочка, но разве современная женщина что-нибудь понимает в уюте? ...

РЕВЕККА (смеётся). Так я ведь у вас многому научилась...Разве вы не заметили?

ЕЛИЗАВЕТА  ФР. Заметила, Ривочка. Вы вообще хорошая женщина, несмотря на нынешнее равноправие, и я вас люблю. Вы это знаете. (Ревекка смеётся) Да... Но сегодня я на вас обиделась.

РЕВЕККА. За что? Чем я могла вас обидеть! Я ведь тоже вас люблю.

ЕЛИЗАВЕТА  ФР. Почему вы не сказали мне, что у вас большое горе? Я случайно догадалась об этом по обрывкам вашего телефонного разговора. Разве я Вам чужая?

РЕВЕККА. Простите меня, я была не в себе.  Я еще и сейчас не пришла в себя. Представляете, там ведь голод.

ЕЛИЗАВЕТА  ФР.  Да я знаю, на улицу страшно выйти... И такая нелепость – говорят, что это коммунисты устроили, и евреи. То-есть вы с Колей. Смешно.

РЕВЕККА. Всё это очень сложно... Но мама тоже умерла от недоедания. Хотя  мы с Аглаей посылали тайком им с отцом продукты... Должно было хватить, но они большую часть отдавали - не могли видеть глаза голодных детей...

ЕЛИЗАВЕТА  ФР. Это естественно. Мне тоже стыдно видеть голодных... Но почему надо было помогать тайком?

РЕВЕККА. Нам нельзя поддерживать с ними отношения. Разве вы не знаете, что мой отец раввин, служитель культа? (вбегает Танечка)

ТАНИЧКА Неправда-неправда! Мой дедушка не служитель, он хороший. Он меня с Ленкой на речку Рось водил -- знаешь, как там красиво! Помидорами угощал – и ягодами кормил. Вкусные какие ягоды!

ЕЛИЗАВЕТА  ФР. А на каком языке вы разговаривали с дедушкой?

ТАНИЧКА. Как  на каком? – на каком все.

РЕВЕККА. Отец хорошо говорит по- русски. За это  евреи в Гараще называли его ”гоем”, но уважали за учёность.

ТАНИЧКА (без подготовки) Бабушка, дай пирожок! Вы там много напекли -   я сама видела! (ластится). Бабушка!..Дай пирожок!...

РЕВЕККА. Таня! А почему ты просишь не  меня, а бабушку?  Ведь всё-таки  твоя мама – я.

ТАНЯ. А потому что ты не дашь, а начнёшь воспитывать (передразнивает)  ”надо иметь терпение! Дождись гостей!” А что я могу сделать, если мне очень хочется.

ЕЛИЗАВЕТА  ФР. (смеясь) Ну что ж, пойдём (выходит и возвращается без Тани) Счастливый возраст.

РЕВЕККА. Балуете вы её.

ЕЛИЗАВЕТА  ФР. Пусть ребёнок порадуется, пока это возможно. Ведь неизвестно, что её ждёт...

РЕВЕККА. Что вы говорите! Вы понимаете, что вы говорите?

ЕЛИЗАВЕТА  ФР. Нет. Но когда я хожу по улице и вижу голодных,  которые просят хлеба, а хлеба нет, мне не только больно за них, мне страшно за своих близких – ведь это добром не кончится.

РЕВЕККА (после паузы) Конечно, момент тяжёлый... Но мы не дадим врагу этим воспользоваться. (звонят в дверь)

ЕЛИЗАВЕТА ФР. Кто бы это? Гостям еще рано.

РЕВЕККА.  Я пригласила Юру с Агой . Юра ведь служид с Яковом! Но и им рано.

ЕЛИЗАВЕТА  ФР. Странно. (выходит открывать, дальше слышен только её голос) Станислав Сигизмундович! Входите! Давненько вы у нас не были... Нехорошо!

(появляется с Верховцевым и Светицким)

          СВЕТИЦКИЙ. Что делать, Елизавета Францевна – продохнуть некогда. Здравствауй Ривочка!

РЕВЕККА. Здравствуй, Стах!

ВЕРХОВЦЕВ, Извините, дорогие. Но мы со Стахом пройдём в кабинет. Нас договорить надо.

ЕЛИЗАВЕТА  ФР. Хорошо. Это будет даже удобней, А то мы тут возимся.

РЕВЕККА. Но перед этим я задержу тебя на минуточку. Стах, у меня к тебе просьба.

СВЕТИЦКИЙ. Я весь внимание.

РЕВЕККА. Сегодня я узнала, что у меня в Гараще умерла мать. Её уже три дня, как похоронили, но мы не знали. Ведь мы ни с ней, ни с отцом не поддерживали почти почти никаких отношений, он ведь у меня раввин. И теперь он приехал – с этой страшной для меня вестью. Но проблема в том, что ему теперь, после смерти мамы, просто некуда деваться.  Конечно, он раввин, чуждый элемент, но я ничего с собой не могу поделать, я не в состоянии допустить, чтоб он умер под забором.  Я его пристроила  к одной вдове, которая мне иногда помогает с уборкой – она будет, конечно не безвозмездно, о нём заботиться. Но у него ведь нет никаких документов.

СВЕТИЦКИЙ. Хорошо. Напиши мне его данные: имя, отчество, фамилию,  дату и место рождения и прочее.

РЕВЕККА. (протягивает бумагу) Это я уже приготовила.

СВЕТИЦКИЙ. Остальное не твоя забота. Пришлю тебе необходимое удостоверение с нарочным.

РЕВЕККА. Спасибо. Мне неудобно... Я знаю, с чем это сопряжено...

СВЕТИЦКИЙ. Ни с чем особенным. Сегодня раввины мало кого беспокоят...Только для порядка. Вот если бы он был священником - другое дело. Их опасаются – могут стать аккумуляторами крестьянского возмущения, А раввины, конечно, нежелательны, но не более того.

РЕВЕККА. Спасибо, Стах.

ВЕРХОВЦЕВ. Хорошо... Ривочка, когда сможешь, принеси нам чаю – я жутко устал.

РЕВЕККА. Это видно. (гладит мужа по голове) Тебе выспаться надо. Ну, ладно, проходите. Без чая не останетесь.

(мужчины выходят, свет переносится в кабинет Верховцева. Светицкий садится на стул. Верховцев опускается на кушетку, потом  ведёт разговор, полулежа на ней)

ВЕРХОВЦЕВ. Донимают тебя просьбами, Стах... Кстати,  я тоже вынужден к тебе обратиться с просьбой - похожей на ривочкинну, но только не столь личной. Вот. (передаёт Светицкому листок бумаги)

СВЕТИЦКИЙ. Что это?

ВЕРХОВЦЕВ. Это данные на крестьянку из  Роснянского района и её дочку, прибежавших в город спасаться. Их необходимо легализовать.

СВЕТИЦКИЙ. А чем они отличаются от тысяч таких же, запрудивших город?

ВЕРХОВЦЕВ. Только тем, что забрались ночевать под лестницу в дом, где живёт профессор Зарницкий, а он их там обнаружил.  Сегодня  он притащил их ко мне в обком.

СВЕТИЦКИЙ. А кто их туда пустил? Неужто Лида?

ВЕРХОВЦЕВ. А попробуй, не пусти. Он грозился не поехать завтра на консилиум по поводу Золотова и,значит, не будет делать ему операции.  А мне только этого не хватало.

СВЕТИЦКИЙ. Это сложно... Если они останутся в городе...

ВЕРХОВЦЕВ. Не останутся... Сегодня к нам придут в гости сестра с мужем. Живут они на Урале, в Чугуновске, отдыхали в Одессе, здесь проездом. Муж её -- мой старый друг. Участвовал в Рабочей оппозиции, а потом ушёл, точней тихо выскользнул из партии, и отношений мы не поддерживали. Он за это время кончил институт, работает начальником цеха, на хорошем счету. Вот я и надеюсь, что они их заберут в Чугуновск.     

СВЕТИЦКИЙ.Это упрощает дело. Но только пусть уедут немедленно. А насчёт твоих родственников - ты мне о них ничего не говорил, я - не слышал. Даже имён их знать не хочу.

ВЕРХОВЦЕВ. Да, конспирировать приходится, а  против кого и зачем.. Сегодня они придут к нам. Мы с ними не встречались. Но сегодня сестра позвонила матери, и мать их пригласила. Говорит: или из дома уйду. А я подумал. Всё равно тошно, даже интересно их повидать. Да и что мне терять? - то, что у меня шурин бывший троцкист, компрометирует сегодня больше, чем зять, когда-то давно вышедший из партии...

СВЕТИЦКИЙ. Конечно. Но всё-таки будь осторожен. Для демагогических нападок это удобный материал.

(Появляется Ревекка вместе с увязавшейся за ней Танечкой, вносит чай)

РЕВЕККА. Так что без чая вы не остались. Пейте на здоровье...

ТАНЕЧКА. И кушайте эти пирожки. Они вкусные.

СВЕТИЦКИЙ А ты что, их пробовала?

ТАНИЧКА. Да, дядя Стах, мне бабушка дала один.

СВЕТИЦКИЙ. Только один?

ТАНЕЧКА.  Больше мама не позволила.

СВЕТИЦКИЙ.  Строгая у тебя мама. А тебе, наверно, еще хочется?

РЕВЕККА. Не надо, Стах. Она своё еще получит. Не учи ребёнка попрошайничать.

СВЕТИЦКИЙ. Ну, ничего... Еще один, наверно, папа разрешит?   Разрешишь, папа?

ВЕРХОВЦЕВ. Ну, один наверно пока разрешим. Правда, мама?

РЕВЕККА. Ну что с вами сделаешь! (дочери) Ну ладно. Раз выпросила. бери и пойдём.

СВЕТИЦКИЙ.   (протягивая ребёнку пирожок) Бери.

РЕВЕККА. Любишь ты дядю Стаха?

ТАНЕЧКА. Конечно! Он добрый. Не то, что ты (Уходят - Танечка вприпрыжку. Ревекка за ней).

СВЕТИЦКИЙ  Добрый дядя Стах!.. Мало кто в этой области назовёт меня добрым. Когда я смотрю на наших детей, мне страшно. Хочется их приласкать, пока можно. Больно на них смотреть.

 ВЕРХОВЦЕВ. Нервы сдают - вот что... Всё каркаешь и каркаешь...

СВЕТИЦКИЙ.   Дай Бог, чтоб было так.

ВЕРХОВЦЕВ.  Будет! И хватит об этом. Давай о деле. Кстати...

СВЕТИЦКИЙ.   О каком еще деле?

ВЕРХОВЦЕВ. А о том, по какому ты ко мне сегодня в обком приходил. Ведь ты по делу?

СВЕТИЦКИЙ. Нет у меня никакого дела. Просто душу хотел отвести.

ВЕРХОВЦЕВ. Неужели среди твоих чекистов не с кем?

СВЕТИЦКИЙ.Не с кем...

ВЕРХОВЦЕВ. Почему?

СВЕТИЦКИЙ. Почему? А потому что первое, чем поражает меня твоё жилище, это бедностью обстановки. Что, удивлён? Нет, дело не во мне.  Ты меня знаешь, я к этому безразличен. И не такая она бедная по нынешним временам. Поражён я тем, насколько она бедней, чем в домах моих высокопоставленных  сослуживцев. А ты ведь секретарь обкома, член ЦК.

ВЕРХОВЦЕВ. Ну, знаешь, мои дамы не очень наклонны к роскоши. У мамы вообще интеллигентское презрение к ней, а Ривочке не до того.

СВЕТИЦКИЙ. Это я понимаю... Но опытным глазом вижу, что и возможности у тебя не те. А почему? А потому, что повадился волк на псарню...

ВЕРХОВЦЕВ.Ты о чём?

СВЕТИЦКИЙ. А повадился генеральный секретарь посещать нашу штаб-квартиру на Лубянке... Часто, непропорционально часто. Входит во все дела, выпивал с нами – раза два при моём участии...  удовлетворяет все нужды - проще говоря, подкупает. Такое моё впечатление... Очень мне это не нравится... Ведь просто так он ничего не делает... Не к добру всё это... А ребята клюют.   Привыкают к особому положению, к безнаказанности - им всё сходит с рук – и конечно, к роскоши, к тому, что материальные условия их жизни несравнимы не только с условиями, в которых живут рабочие, но и с твоими , а ты всё-таки относишься к верхам бюрократии, генерал-губернатор, можно сказать.... Он им внушает, что их вклад в дело революции того стоит. А им приятно в это верить. И удобно. Да и кто их переубедит? Ведь эти условия жизни отделяют их не только от масс, но и от самой партии - в основном и общаются они только друг с другом. Так что отводить с ними душу не хочется. Да и просто опасно. Куда он их повернёт? Шахтинское дело они уже провернули. Процесс меньшевиков тоже – а это уже ближе. С оппозиционерами – уже совсем близко.

ВЕРХОВЦЕВ.Да, заехали. Кто бы мог представить, во что выродится коллективистская идея...

СВЕТИЦКИЙ.В трупы крестьян на городских улицах

(Доносится звонок в дверь) Кого это нелёгкая несёт?

(За сценой голос Ревекки: ”Кто это? Ах, Верочка!  Я занята! Но входите, только ненадолго”)

ВЕРХОВЦЕВ. Это Верочка, сотрудница отдела писем, секретарша. Верочка. Вероятно, поделиться переживаниями. По дамской части.

СВЕТИЦКИЙ. А я думал: твои. Нехорошо, если б они меня тут увидели. Хотя чувствую к ним симпатию.

ВЕРХОВЦЕВ. (продолжая своё) Но что делать? Что делать? Неужто всё пропало, всё кончено...Зачем теперь жить!.. 

(Освещение опять переносится в гостиную. Входят Ревекка и молодая женщина, которая явно не в себе).

РЕВЕККА. Что с тобой, Верочка?

ВЕРА. Всё пропало. Ревекка Семёновна, всё кончено... Конец! Зачем жить!

РЕВЕККА. Что у вас опять произошло?

ВЕРА. Я его прождала полчаса, а он не пришёл.

РЕВЕККА. А может быть, ты что-нибудь перепутала?

ВЕРА. Как! Я его ждала на нашем месте. А там недалеко булочная и кооператив, голодающих полно, лежат, просят.  И смотрят на тебя... А я стояла и ждала как дура – представляете удовольствие?

РЕВЕККА. Что-то на него непохоже... И потом, уверяю вас, он в вас по уши влюблён – это видно невооружённым глазом. Дайте-ка я ему позвоню

ВЕРА. Не надо! не надо!

РЕВЕККА. Ничего. Его родители – мои друзья, так что он не удивится. (снимает трубку и звонит) Алло. Центральная –3-35-40. Валерий? Это Ревекка Семёновна. Говорите,  родителей дома нет? Жалко, но позвоню позже. Что? Что случилось с моей сотрудницей? Ничего! Она как раз сидит у меня дома и беспокоится о вас – что случилось с вами. Говорит, что полчаса прождала вас на каком-то вашем месте, а вы не пришли. Что, вы оба решили, что это место неприятно и договорились, что на этот раз встретитесь у театра? Ну, не знаю. Выясняйте отношения с ней сами. Верочка, возьми трубку (передаёт трубку).

ВЕРА. Алло.  Прости, милый, устала очень, и  по инерции пришла... Да, тошно там стоять... Но я сама виновата. Хорошо. Бегу к театру. Пока. (вешает трубку и целует Ревекку) Спасибо! Вы спасли мне жизнь. Что бы я без вас делала! Ну, бегу. (убегает)

(Звук захлопывающейся парадной двери слышен и в кабинете, куда опять переносится освещение)

ВЕРХОВЦЕВ. Ускакала (появляется Ревекка)

РЕВЕККА. Чаю ещё хотите?

ВЕРХОВЦЕВ. Да нет, пожалуй.

СВЕТИЦКИЙ. А я уже вообще скоро пойду.

ВЕРХОВЦЕВ. А что там опять у твоей Веры?

РЕВЕККА.Да опять ничего... Путаница. У них свидания бывали в неудобном месте, на углу недалеко от магазинов – там голодающие лежат, просят... Они и договорились встречаться в другом месте, а она забыла. Ждала на старом... Вот и вся трагедия.

СВЕТИЦКИЙ. Вся? Да, ведь у тех, кто лежит и просит, трагедии быть не может. И нет у них таких родственников, как у твоего отца.

РЕВЕККА.  Не язви, Стах. Разве ты не знаешь, что я о них ни на минуту не забываю. Ну ладно, мне некогда тут  сейчас с вами разглагольствовать.

ВЕРХОВЦЕВ. Мы тебя не держим. Но у меня к тебе просьба.

РЕВЕККА.  Что еще?

ВЕРХОВЦЕВ.  Стаху нельзя встречаться с Потаповыми. Когда они придут, не веди их сюда. Это неудобно.

СВЕТИЦКИЙ.Это не займёт много времени. Я при первой возможности выскользну. Ты только дверь из гостиной плотней прикрой.

РЕВЕККА. Сама понимаю... Но меня очень задели твои слова, Стах. Конечно, ты прав, но этим двоим тоже никогда больше не будет двадцать лет. Их тоже можно понять. (уходит)

СВЕТИЦКИЙ. Конечно их можно понять. Но их свидания среди трупов, и даже на некотором расстоянии от них, всё равно могут иметь последствия. Люди привыкают ходить по делам среди умирающих.

ВЕРХОВЦЕВ.Их-то  еще можно понять, но вот нас нельзя. Даже нам самим. Начали радикальную борьбу за освобождение человечества, а в процессе этой борьбы...

СВЕТИЦКИЙ. ...закабалили и самих себя....

ВЕРХОВЦЕВ. Да, но кому?

СВЕТИЦКИЙ. Кому? Всё еще пытаешься не понимать? Сейчас поймёшь. Ты спрашивал, с чем я к тебе сегодня шёл. Так вот – слушай. Только строго между нами – иначе мы оба погибнем. Скорее всего, при загадочных обстоятельствах. 

ВЕРХОВЦЕВ. Ты что, и мне уже верить перестал?

СВЕТИЦКИЙ  Нет, тебе еще верю... Так слушай.Ты может быть не знаешь, но я вчера из Москвы... Вызван был срочно, на два дня... Инструктаж там с нами проводили... Так вот с тех пор думаю – теперь мне кончать с собой или подождать?. А, может, я уже и срок пропустил... Может, лучше бы это было сделать раньше, чем стать палачом Украины... Потом еще скажут: ”Ну, конечно, поляк, лях, что ему украинцы!”. И мне это больно. И не только потому, что я родился в Умани.  Впрочем, народ валит не на ляхов, а на москалей и жидов –такое находится объяснение тому, что над ними проделывают, так выливается оотчаяние... И так гибнет интернационализм, а значит, всё, на что я положил свою жизнь, во имя чего сидел в тюрьмах, воевал и расстреливал.

ВЕРХОВЦЕВ. Ну при чём тут национальный вопрос.

СВЕТИЦКИЙ  Ни при чём. Я вообще не представляю, что из ненависти к какому-нибудь народу можно устраивать ему такое.  Не только намеренно морить его голодом -  но и принимать все меры к тому, чтобы никто не мог спастись. Одни  кордоны чего стоят.

ВЕРХОВЦЕВ. Это я, как ты понимаешь,сам хорошо знаю... Но ты отвлёкся от инструктажа. Неужели ещё больше  ужесточать будем?

         СВЕТИЦКИЙ   Ужесточать?.. Нет, скорей смягчать. Повидимому с вымариванием кресстьян решено покончить.  В колхозах на поле начнут выдавать горячую пищу. В городах в ближайшее время начнём продавать коммерческий хлеб...

ВЕРХОВЦЕВ. Правда? Так это же хорошо!  Что-то такое я тоже слышал, хотя относился недоверчиво. Но это же хорошо!

СВЕТИЦКИЙ. Это хорошо. То-есть лучше, чем сейчас. Люди обрадуются. Как собака, которую не кормили-не кормили, а потом дали кость, благодарно лижет руку. А тут речь идёт не о собаках, о людях, которых мы брались освободить от материальной зависимости... Но это мероприятие --  не по нашей линии. То, что намечено по нашей линии _ страшно. Хотя,  будет, повидимому, происходить под прикрытием этого послабления.

ВЕРХОВЦЕВ. Что будет происходить? Скажи, же наконец!

СВЕТИЦКИЙ Нам приказано готовиться к проведению массовых репрессий на Украине.

ВЕРХОВЦЕВ. Ты что? Репрессий? Против кого?!

СВЕТИЦКИЙ  Против национальной интеллигенции -- боятся, что она, как они выражаются, неправильно поняла происходящее. Другими словами, что она не простит того, что мы сейчас проделываем над её народом.

ВЕРХОВЦЕВ. Ничего себе!

СВЕТИЦКИЙ Это не всё. А, может быть, и не главное.

ВЕРХОВЦЕВ. Против кого же еще?

СВЕТИЦКИЙ  Еще – уже совсем неправдоподобно – против районных и областных совпартактивов. Отчасти и центральных. Надо подготовить материал и на всеукраинскую верхушку. По тем же причинам.

ВЕРХОВЦЕВ. Ничего не понимаю. Так что, и на меня тоже?

СВЕТИЦКИЙ  Пока нет. Ты не украинец, и от тебя сопротивления  не ждут. Такая логика.

ВЕРХОВЦЕВ. Но мы ведь всё-таки большевики. Мы не можем ставить своё отношение к кадрам в зависимость от их национальности.

СВЕТИЦКИЙ  Во-первых, ты сам знаешь, что мы всё можем.  А во-вторых, мы и не ставим.  Мы просто калёным железом выжигаем националистические элементы, пробравшиеся в нашу партию. Нас не укусишь. А тот, кого эта логика не убедит, исчезнет - к врагу отношение вражеское.

ВЕРХОВЦЕВ. Что, и  Крупник может быть репрессирован?

СВЕТИЦКИЙ  Должен. Как же без него?

ВЕРХОВЦЕВ. Но это же чушь – он коммунист, а не националист – я его хорошо знаю. И по тюрьме, и по Гражданской...

СВЕТИЦКИЙ  А ты знай не так громко. А то и тебя заденет...

ВЕРХОВЦЕВ. Но я же не украинец.

СВЕТИЦКИЙ  Ну так окажешься агентом Антанты, просто скрытым контр-революционером.

ВЕРХОВЦЕВ. Ты что, спятил?

СВЕТИЦКИЙ  А что? Шахтинцы оказались, Промпартия оказалась, ЦК меньшевиков оказалось. А чем мы с тобой лучше?

ВЕРХОВЦЕВ. Я подозревал, что что-то тут не так... А как же вы добились этих показаний?

СВЕТИЦКИЙ  А так – били и добились. Или шантажировали. У всех ведь семьи. И все знают, что мы на всё способны... Лестно!

ВЕРХОВЦЕВ. Ну да,  я слышал к классово-чуждым у вас иногда так относятся. Но  ведь ни оппозиционеров, ни социалистов даже у нас не бьют.

СВЕТИЦКИЙ  Социалистов, как видишь, начали.

ВЕРХОВЦЕВ. Ну, хорошо, ЦК меньшевиков. Но ведь тут речь идёт о товарищах по партии, о тех, с кем прошли такой путь. Крупник!.. Это даже не фантастика, даже не сатирический плакат деникинского ОСВАГа - такого про нас и злейшие враги не могли бы выдумать. Это просто бред сумасшедшего.

СВЕТИЦКИЙ  Бред. Но бред, который мы обязаны воплотить в жизнь... А что, в первый раз? Мы ведь всеми расплачивались, всех - от кадетов до оппозиционеров и даже просто обывателей -- превращали в издержки нашего великого пути, следовательно, про всех – лгали. 

ВЕРХОВЦЕВ. Всё-таки не лгали – создавали обобщённый образ, более доступный массам...

СВЕТИЦКИЙ  Да, создавали и вошли во вкус. Вот и из Крупника такой образ создадут... А понадобится - и из тебя.

ВЕРХОВЦЕВ. Страшно... Тут уже, судя по всему, и за себя надо начать бояться ...

СВЕТИЦКИЙ Всё может быть, но пока, как я тебе уже говорил,  непосредственной угрозы для тебя нет.

ВЕРХОВЦЕВ Да я не о том... Если такое возможно, мне это уже всё равно...

СВЕТИЦКИЙ  И что будет с мамой, Ревеккой и Танечкой, -- тоже всё равно? Конечно, это область личных интересов, но всё же....

ВЕРХОВЦЕВ.А при чём тут они? Прости, я уже начинаю заговариваться – уж больно ты меня оглоушил... А как относятся к этому твои орлы? Неужели настолько подкуплены?

СВЕТИЦКИЙ  Настолько, но незаметно. Горды оказанным доверием, полны ощущением важностью своей роли. Да и материальные возможности этому  способствуют - к приятным условиям жизни вообще легко привыкают. И потерять их не хочется, даже страшно.

ВЕРХОВЦЕВ. И тебе?

СВЕТИЦКИЙ  Наверно и мне... Ведь привыкаешь...Затягивает...

ВЕРХОВЦЕВ. То-то ты самоубийством кончать собрался.

СВЕТИЦКИЙ  Так ведь не кончаю. Живу. Функционирую. Исполняю. А то, что я тут душу отвожу с тобой, значения не имеет.

ВЕРХОВЦЕВ. Для меня имеет.

СВЕТИЦКИЙ  Только для тебя.

ВЕРХОВЦЕВ. Как – ”только”? Так как мы, думают многие - почти вся старая гвардия.

СВЕТИЦКИЙ  Ну и что? Думает, но не говорит. Одни как ты и  твой блаженный Николай Иванович, --  для единства партии,  вторые под этим предлогом -  из боязни потерять положение, а третьи, как я, потому что всё равно не вырваться. Но молчат все. А эта баба с дочкой, которой я по твоей просьбе выдам документ, разрешающий им жить на земле, -- что бы с ними было, если бы не  случайная встреча с беспартийным профессором? В лучшем случае, их  препроводили бы подыхать по месту жительства, - помогло бы им наше молчаливое несогласие?

ВЕРХОВЦЕВ. А ты хочешь, чтоб мы заговорили? А что бы мы сказали? И как бы мы могли выступить против партии?

СВЕТИЦКИЙ.  А Сталин не выступает против неё, он просто прибирает её к рукам.

ВЕРХОВЦЕВ.  Но пока мы еще в ней.

СВЕТИЦКИЙ  Боюсь, что это ненадолго. (Звонок в дверь. Потом крик: ”Мамочка!”) Ну вот, твои прибыли. Мне надо уходить. Выйду через чёрный ход.

ВЕРХОВЦЕВ. Хорошо. Сейчас тебя выведу. Но всё-таки не забывай меня.

СВЕТИЦКИЙ   Приду. Ведь с моей куклой не поговоришь. Они с дочерью так и сыплют лозунгами...

(Выходят. Освещение переносится в гостиную. В ней Ревекка расставляет тарелки. Слышны голоса. Радостная Елизавета Францевна вводит Наташу и Потапова. Последний держится напряжённо)

НАТАША. Мамочка!(звук поцелуя)

ЕЛИЗАВЕТА ФР. Наконец-то я тебя вижу!..Заходите, дорогие! Заходите. Знакомьтесь - это колина жена.

РЕВЕККА: Ревекка.

НАТАША. Наташа. А это мой муж Яков.

ТАНЕЧКА. (вылезает из под стола) А меня зовут Таня.

РЕВЕККА. Ты что делала под столом?

ТАНЕЧКА. Ждала гостей. А то когда вы еще меня позовёте...

НАТАША. (сквозь смех) А я твоя тётя Наташа. А это твой дядя Яша.

ТАНЕЧКА. Знаю. Мне бабушка говорила. А у тебя дети есть?

НАТАША.  Есть, мальчик Вова. Твой двоюродный брат и ровесник.

ТАНЕЧКА. А почему ты его не привезла?

НАТАША. Он остался в Чугуновске,  у наших друзей. Но он ещё приедет к тебе, и ты к нам приедешь. Хочешь приехать к нам в Чугуновск?

ТАНЕЧКА. (с энтузиазмом) Хочу!

РЕВЕККА. Сколько раз тебе надо повторять! Нельзя говорить взрослым ”ты”.

НАТАША. Ничего, это по-родственному... (матери)  Слава Богу, ты хорошо выглядишь.

ЕЛИЗАВЕТА ФР. А ты просто стала красавицей.

НАТАША. А где брат? Неужто не удостаивает?

РЕВЕККА. У него деловая встреча...она вот-вот кончится. (появляется Верховцев) А вот и он. А то я хотела уже ему напомнить.

ТАНЕЧКА. Подумаешь, деловая встреча -- просто дядя Стах пришёл.

РЕВЕККА. Не болтай глупости. Дядя Стах и пришёл по делу.

ВЕРХОВЦЕВ. Здравствуй, сестрёнка! (обнимает Наташу) И ты, Яков. (обнимает и Потапова, тот этим несколько ошарашен).

ЕЛИЗАВЕТА ФР. Пора бы к столу (Ревекке), но ваш брат с женой, как всегда, опаздывает.

РЕВЕККА. Сейчас придут.

ТАНЕЧКА. А Ленку с собой возьмут?

ЕЛИЗАВЕТА ФР. Возьмут-возьмут. Придёт твоя Ленка.

ТАНЕЧКА. Ура! (звонок в дверь, на бегу в переднюю) Ура! Пришли!

ЕЛИЗАВЕТА ФР. Ну вот и они! Наконец! (Ревекка выходит открывать и возвращается с Борьбовыми - Аглаей, Юрием и Лениной в красном галстуке)

ТАНЕЧКА. Ленка! Слыхала?  У меня брат есть в Чугуновске! Поедем к нему в гости?

ЛЕНИНА. Поедем. Поедем. Только перестань скакать. Ты всем мешаешь.

БОРЬБОВ. Здравствуй, Яков, если не забыл (обнимаются).

ПОТАПОВ. А у беспартийных нет причин забывать друзей.

БОРЬБОВ. Чувствуется, что следишь  за нашей печатью.

ПОТАПОВ.Другой нет.

ТАНЕЧКА. Ленка! Видишь, что начинается – сейчас разговоры пойдут – умрёшь от скуки. Пойдём лучше ко мне. Бабушка, правда, ты нам всё вкусное туда принесёшь?

ЕЛИЗАВЕТА ФР. Конечно, принесу... идите-идите... (девочки уходят) Ну, дорогие мои, прошу к столу. Редкий случай – вся семья в сборе. Прошу к столу! (все рассаживаются, Наташа садится рядом с матерью) Никак не налюбуюсь тобой, Наташа! Молодец!...Я рада. Думаю, что это заслуга Якова Архиповича...

НАТАША. А чья еще?..

ЕЛИЗАВЕТА ФР. Я всегда знала, что он настоящий мужчина.

ВЕРХОВЦЕВ.Что ты говоришь, мама! Ты ведь всегда была такой страстной сторонницей женского равноправия.

ЕЛИЗАВЕТА ФР. Была и остаюсь. Но в семье мужчина должен быть мужчиной, а женщина женщиной. Иначе зачем жениться? Сам-то ты женился не на синем чулке, а на женщине. Ривочка несмотря ни на что настоящая женщина. Хорош бы ты был, если б она была другой. И Аглая Дмитриевна тоже (Потапов смеётся). Кстати я тебе её не представила.

НАТАША. Это жена ривочкиного брата.

БОРЬБОВ. А я тот самый ривочкин брат, чья она жена. (все смеются)

ПОТАПОВ. С тобой-то я знаком. А вот с Аглаей Дмитриевной мне надо поговорить. Хоть мы и незнакомы

АГЛАЯ. Интересно. О чём же?

ПОТАПОВ. О вашем отце.

АГЛАЯ. Что? Вы о нём что-нибудь знаете?

ПОТАПОВ. Довольно много. Мы с ним даже подружились.

АГЛАЯ.  Значит, он больше не в Соловках? Где же он? Я о нём ничего не знаю.

ПОТАПОВ. Теперь он ссыльный, живёт у нас в Чугуновске.

АГЛАЯ. А откуда он узнал, что я здесь?

ПОТАПОВ.  На Соловках. От сослуживца вашего мужа, который туда угодил.

АГЛАЯ. Странная какая-то история.

ПОТАПОВ. Ничего странного.  Разговорились о том, о сём. Отец ваш и обронил между прочим, что дочь его замужем за Борьбовым. Ну, и всё выяснилось.

АГЛАЯ. Это первая весточка от отца, первый привет за восемь лет.

ПОТАПОВ. До привета пожалуй, еще далеко.  Он, как вы знаете, приветов слугам антихриста не передаёт. Но разузнать всё, что удастся, о внучке,  всё же просил.

НАТАША. А на самом деле он очень  по вас тоскует, вы уж мне поверьте.

АГЛАЯ. Внучка, как вы видели, весела и здорова… Растёт… Но  как эьл амё неожиданно...Кн как живёт? На что?

ПОТАПОВ. Работает в литейном цеху формовщиком. Освоил эту профессию, получает рабочую карточку, чуть не в ударники вышел,  но для этого требуется отказ от веры...

АГЛАЯ (в ужасе) В литейном? Господи, это в его возрасте!

ПОТАПОВ. Однако, ничего - держится.

БОРЬБОВ. А ты уже и в Бога уверовал?

ПОТАПОВ. Уверовал-не уверовал, а атеистом быть перестал. Особенно воинственным...

НАТАША. А я вот уверовала. Что хотите, думайте, а – верую. (Аглае) Благодаря Вашему чудесному отцу.

ВЕРХОВЦЕВ. (мрачно) Ничего себе!

ЕЛИЗАВЕТА ФР. Что ж, я уважаю всякие убеждения. В том числе, и религиозные.

ПОТАПОВ. (Борьбову) Кстати, отец Дмитрий твоего отца знает, вспоминает даже тепло.

БОРЬБОВ.Еще бы!...Они перед его арестом спелись.  Отец мой даже мне проклятие через Агу передавал... Ничего, теперь к нам прибежал.

РЕВЕККА. Не говори глупостей!

АГЛАЯ.Что ты говоришь, Юра!

ПОТАПОВ. Как прибежал? Неужели материализм признал?

БОРЬБОВ. Да что ты! Признает он! Жди! Наши с Агой отцы друг друга стоят. Но вот – прибежал!..

ВЕРХОВЦЕВ. Прибежал. Но гордиться нам тут с тобой нечем. Мы его не переубедили, а довели.

РЕВЕККА. Он от голода ”прибежал”. Пока жива была мать, они с нашей помощью еще как-то сводили концы с концами, а когда она умерла...

НАТАША. А от чего она умерла?

РЕВЕККА. От недоедания... Они нашу скудную помощь еще раздавали – не могли видеть голодающих детей.

БОРЬБОВ. Выполняли наш лозунг: ”Хлеб голодным”.

АГЛАЯ. Сколько раз я тебе говорила:  Юра. Не остри! У тебя это плохо получается -- Не слушал. И вот доострился. Но вы не думайте. Он очень беспокоился. И об отце, и вообще... Но – острит.

БОРЬБОВ. А что ещё остаётся делать, если из-за нас теперь трупы валяются на тротуарах, а мы всё равно ведём наступление.

ВЕРХОВЦЕВ. Всё же теперь не на тебя это ложится, а на меня..

БОРЬБОВ. Всё равно, это ложится на всех нас. На всё наше дело. А ты разве забыл, что меня тоже посылали на хлебозаготовки – отнимать последнее?

ПОТАПОВ. И отнимал?

БОРЬБОВ. А что делать? Я ведь ещё  бывший троцкист, подмоченный. Объявят, что я проявил своё антипартийное нутро. А я не могу это вынести – я коммунист!

ПОТАПОВ. Вот какие разговоры теперь ведут между собой доверенные члены правящей партии, даже при беспартийных.

ВЕРХОВЦЕВ. Всё равно я не могу к тебе относиться, как  к несвоему. И слишком многое нас связывает.

ПОТАПОВ. Да, общие соблазны и общие грехи, как сказал бы отец Аглаи Дмитриевны.

ВЕРХОВЦЕВ. А сам-то ты как живёшь?

ПОТАПОВ.Если не смотреть вокруг, хорошо. Как может жить беспартийный специалист из рабочих, да ещё участник Гражданской войны. Помнишь, меня Губенко разжаловал в рядовые.

ВЕРХОВЦЕВ. Кстати, он сейчас здесь. Приехал командовать заградотрядами, а попал в больницу. Подозрения на рак.

ПОТАПОВ. Ну этого я ему не желал.

ВЕРХОВЦЕВ. В конце концов он даже обрадовался... Видимо, не лежала у него душа к такой роли....

ПОТАПОВ. Естественно. У него бывали приступы самодурства, но он не подлец и не палач... Но его самодурство, то, что он обозлившись, разжаловал меня в рядовые, сослужило мне хорошую службу. У меня с тех времён чудом справка осталась – должен был матери отправить, а она умерла. Я теперь её  во-всю использую – чтоб не было пробела в биографии. А так – живём неплохо. Таких разносолов, как здесь на столе, у нас почти не бывает, но живём. Домик мы себе  построили – четыре комнаты.

НАТАША.  Ничего себе ”мы” – много бы я тебе построила..

ПОТАПОВ. А что – разве ты не помогала - вся в глине и стружках не ходила?..  В общем по-нашему  живём вполне сносно. Работаю начальником цеха. Рабочие хорошо относятся, уважают как мастера, видят во мне своего, но за это же злятся - нельзя очки втереть. И начальство довольно. Выдвиженец из рабочих, и достиг высот. Старые инженеры тоже доверяют. Наташа, как ты наверно знаешь, скоро врачом будет... Так что – не жалуюсь.

ВЕРХОВЦЕВ. Слушай, у меня к тебе просьба

ПОТАПОВ.  У тебя ко мне? Интересно!   Какая же?

ВЕРХОВЦЕВ.Деликатная.

ПОТАПОВ. Ну давай.

ВЕРХОВЦЕВ. В нашем городе живёт знаменитый хирург, профессор Фёдор Константинович Зарницкий - ты, наверно о нём слышал.

ПОТАПОВ. Где-то читал.

НАТАША. Кто ж о нём не слышал!

ВЕРХОВЦЕВ. Кстати, он отец моей секретарши ,  и к тому же  живёт в одном доме с Агой и Юрой.  Первое к делу не относится, а второе относится косвенно.  А дело в том, что у себя  в парадном под лестницей он обнаружил крестьянскую бабу с дочкой. Таких можно обнаружить во многих парадных, подворотнях и просто на улицах. Это крестьяне, чудом пробравшиеся в город через все кордоны в надежде спастись от голодной смерти. Но у них для этого нет ничего, кроме умения и желания работать. И спасти их всех сейчас невозможно. Но эти попались на глаза Зарницкому. И он не нашёл ничего лучшего, как притащить их ко мне в обком. Дочь его не хотела пускать, но он пригрозил, что не поедет в Москву на консилиум, а скорей всего, на операцию замнаркома. Он и мне этим грозит. А что я могу сделать? Легально ничего. А нелегально – могу только добыть этим несчастным документы и отправить туда, где их никто не знает. А то найдутся тысячи желающих последовать их примеру. Положение моё аховое. И я надеюсь, что  вы с  Наташей меня выручите,  увезёте  их в Чугуновск.

ПОТАПОВ. Но что я с ними делать буду?

ВЕРХОВЦЕВ. Устрой на работу и в общежитие. Работать эта баба будет. Только о том и мечтает.

ПОТАПОВ.Это я пожалуй смогу... Ну, пару дней она у нас поживёт.

БОРЬБОВ. Не пожалеете. Они у профессора как пришли, так всю квартиру убрали... Всё блестит...Теперь рвутся начать стирку.

ПОТАПОВ. Да не в этом дело... И в цех я её могу взять... Чернорабочей, потом обучится. И в семейное общежитие  -- у меня замдиректора по быту приятель. Но  ведь мы едем завтра вечером. Билеты...

ВЕРХОВЦЕВ. Ну это пусть тебя не беспокоит... Это Лида устроит... Вот только какие у вас места?

ПОТАПОВ. Какие? Обычные. Сюда нам добыли плацкартные, из Одессы на общих пришлось добираться,  и здесь, наверно, повезёт не больше.

ВЕРХОВЦЕВ.Подожди минуточку.(Звонит по телефону.) Алло, Лидочка. У меня к вам просьба. Забронируйте на завтра четырёхместное купэ  до Чугуновска на имя товарища Потапова. Да, для моих и протеже вашего батюшки. Спасибо. Жду.

ПОТАПОВ. Просто у вас это делается... А ты не боишься быть со мной в родстве?

ВЕРХОВЦЕВ. Сегодня быть в родстве с бывшим троцкистом более затруднительно. Или в добрых отношениях с Николаем Ивановичем... А ты ведь вообще вышел из игры, не высовываешься, не претендуешь -- просто нет повода тобой интересоваться.

ПОТАПОВ. Сложная у вас бухгаптерия.

ВЕРХОВЦЕВ.  И становится всё сложней... Революция не такое простое дело, как кажется в юности... Как ты знаешь, я всегда      руководствовался этим соображением... Кстати, Николай Иванович, которого Сталин обыграл шулерским приёмом – тоже...  В конце концов всё равно, кто стоит во главе великого дела – более приятный мне человек или менее.  В этом я был и всё-таки остаюсь уверен. Но теперь я многое  перестаю понимать. Не могу понять, зачем надо уничтожать таких людей, как  эта баба, которую вы увезёте. Ведь она только того и хочет, что работать. Ведь и квартиру профессора она так прибрала не только из благодарности, а еще и потому, что это возвращало её существованию осмысленность. Правда сегодня я узнал новость – как будто это всё прекращается, и начинается свободная продажа коммерческого хлеба. Это обнадёживает. Но этот вопрос всё равно остаётся без ответа. При Ленине такого не было.

ПОТАПОВ.  Меня с друзьями  на съезде в дерьмо превращали при Ленине.

ВЕРХОВЦЕВ. Так ведь он уже был не у дел.

ПОТАПОВ.  Но  делалось всё его именем. И запрещение фракций провёл  он. И липовый процесс правых эсэров был при нём. И все мы делали перед собой вид, что это можно и даже нужно.

ВЕРХОВЦЕВ. Иначе мы бы не удержали власти.

ПОТАПОВ.  И много ли выиграли те, кто подыхает  у пайковых булочных, от того, что мы её удержали?

ВЕРХОВЦЕВ.Так ты теперь что, и Октябрь отрицаешь? Этого даже Троцкий не делает.

ПОТАПОВ. А он глубоко в нём увяз... И вылезти боится... Я увяз в нём не меньше, но этот страх преодолел.

ВЕРХОВЦЕВ. Как ты  можешь такое говорить? Ведь ты же выходец из рабочей среды...

ПОТАПОВ. Но выходец, а не выдвиженец! Я не должен быть  никому ни за что благодарен. А что думают рабочие, я лучше знаю. Да и ты должен это знать - оперсводки ГПУ ведь получаешь.

ВЕРХОВЦЕВ. Нельзя же судить по отсталым настроениям.

ПОТАПОВ. Непонятно. Раньше в нашем воображении нужды рабочих правильней, чем они сами, понимали недоучившиеся студенты. А теперь кто? Неужто сталинские выдвиженцы? Так ты их сам, как я понял, не очень жалуешь.

ВЕРХОВЦЕВ. Но я верю, что в целом мы движемся в правильном направлении...

ПОТАПОВ. По трупам представителей гегемона и его ближайшего союзника.

ВЕРХОВЦЕВ. Но я ж тебе говорил, что это кончается.

ЕЛИЗАВЕТА ФР. Зачем вы так спорите?.. Я плохо понимаю ваш язык и ход ваших мыслей, но  вижу, что вы одинаково чувствуете, что вам обоим больно, и что вы любите друг друга.

НАТАША. (обнимает мать) Спасибо, мамочка! Какое у тебя мудрое сердце. (звонок телефона, Верховцев берёт трубку)

ВЕРХОВЦЕВ. Алло! Спасибо, Лида (Потапову) Билеты на твоё имя забронированы. Лида утром занесёт деньги  – расходы за билеты своих подопечных  на себя взял профессор Зарницкий..

ПОТАПОВ. Хорошо. Мы бы, конечно, и сами как-нибудь справились, но честно говоря, с трудом.

ЕЛИЗАВЕТА ФР. Неужели мы бы на вас это всё навалили? (телефонный звонок из другой комнаты).

ВЕРХОВЦЕВ.  Спецтелефон. Это не к добру. (выходит. Освещение переносится вслед за ним в кабинет, где он берёт трубку). Алло. Верховцев слушает. Здравствуйте, Ростислав Александрович!

НЕВИДИМЫЙ ГОЛОС. Здравствуйте. Я говорю с вами от имени Политбюро.

ВЕРХОВЦЕВ. Слушаю вас.

ГОЛОС. Мне поручено обратить ваше внимание на непозволительно медленные темпы выполнения хлебозаготовок. Из-за таких, как вы, оказались под угрозой срыва наши международные торговые обязательства, а значит, план закупки оборудования для нашей строящейся промышленности. Приложите все силы, чтобы темпы хлебосдачи увеличились минимум в полтора раза.

ВЕРХОВЦЕВ. Но ведь в области больше хлеба нет. Всё отобрано подчистую. Деревня голодает. Люди разбегаются, умирают на тротуарах городов.

ГОЛОС. Ничего, все не убегут и не перемрут. В такой ответственный момент нельзя позволять себе расслабляться, допускать интеллигентское слюнтяйство. Вы сейчас должны думать не о людях, а о том, чтоб оправдать доверие партии. В ближайшее время партия сама начнёт оздоровление деревенской жизни. А пока – вы должны выполнить обязательства. Может ли партия на вас надеяться?

ВЕРХОВЦЕВ. Я сделаю всё возможное и невозможное.

ГОЛОС. Другого я от вас не ждал. До свидания (щелчок. Верховцев тоже вешает трубку.)

ВЕРХОВЦЕВ. Ничего другого он от меня не ждал... Но ведь хлеба нет. (звонит по телефону)

ГОЛОС СВЕТИЦКОГО: Алло...

ВЕРХОВЦЕВ. Стах?

СВЕТИЦКИЙ. Я.  Необходимые документы и на Душкина, и на Ильченок уже у Лиды.

ВЕРХОВЦЕВ. Спасибо, но я не об этом. Последние директивы получил?..

СВЕТИЦКИЙ. Получил. Но выполнять не буду.

ВЕРХОВЦЕВ Как так, не будешь?

СВЕТИЦКИЙ.  Не могу.

ВЕРХОВЦЕВ. Но ведь нет выхода.

СВЕТИЦКИЙ.  Выход всегда есть.

ВЕРХОВЦЕВ (испуганно) Не дури! (молчание) А на кого ты меня оставляешь? Как мне будет без тебя?

СВЕТИЦКИЙ. Но ведь всё  равно они нас сожрут.Свалят всё, как на стрелочников.

ВЕРХОВЦЕВ. Может быть... Но зачем торопиться?

СВЕТИЦКИЙ. Хорошо. Очередной раз откладываю. Как бы не опоздать... А что мы будем делать с директивой.?

ВЕРХОВЦЕВ. Осторожно саботировать... Симулировать активность. Остальные будут делать то же. Хлеба-то нет.

СВЕТИЦКИЙ. Ну ладно.

ЖЕНСКИЙ ГОЛОС. Слава Богу револьвер от виска убрал, и я его вырвала... Спасибо тебе, Коля.

ВЕРХОВЦЕВ. Береги его, Ядвига. Для меня тоже... Мне без него тоже лучше повеситься.

ЯДВИГА. Я знаю. Стараюсь. Ну, пока... Пойду кормить своего воскресшего. Убьёт он меня такими праздниками... Привет Ривочке.

 (Щелчок.)

          ВЕРХОВЦЕВ (вставая). Не такая уж она, видно, кукла. (Освещение вместе с ним переносится в гостиную)

РЕВЕККА (встревоженно  встречает его на пороге гостиной) Наконец-то!...Совсем забыл, что у тебя гости (испытующе смотрит на него) Что случилось?

ВЕРХОВЦЕВ. (тихо) Только что Стаха почти из петли вынул.

РЕВЕККА. Но не мог же он просто так... Не истеричка же он... Что случилось?

ВЕРХОВЦЕВ. Всё в этой жизни не просто так. Велели увеличить темпы хлебосдачи.

РЕВЕККА. Они там совсем с ума  сошли!

ВЕРХОВЦЕВ. Возможно. Но мы должны под их дудку плясать.

БОРЬБОВ. Ну ладно, хватит секретничать! Тут все свои.

ПОТАПОВ. Не говори, Юра! Теперь всё секретно. В Москве секретно то, что вы видите каждый день на улице.

ВЕРХОВЦЕВ. (подходит к столу, садится, наливает рюмку)  Хватит о тяжелом. Давайте выпьем за наших детей, ради счастья которых мы столько претерпели и совершили.

ЕЛИЗАВЕТА ФР. Правильно, Коленька. (всем ) За это выпить действительно надо. А то всякие материи...

ПОТАПОВ. Правильно! Пьём. (все чокаются и пьют.) Что, новое ухудшение?

ВЕРХОВЦЕВ. Да, ладно. Что мне перед тобой наводить тень на плетень – требуют напоследок форсировать хлебозаготовки.

ПОТАПОВ. Это даже меня поражает. Знаешь, давай отойдём в  уголок на тот диванчик. (отходят и освещение с ними)

ВЕРХОВЦЕВ. Кто сможет выполнять такое? Это же бессмыслица.

ПОТАПОВ. Кто? Например один хороший паренёк из моего цеха.  Я не иронизирую – он и впрямь хороший. Но он активен и тёмен. И любую директиву принимает, как откровение.  Особенно если она высказана звонко. Теперь его в райком выдвинули.  А ведь есть и нечестные. И все, не задумываясь, будут оправдывать доверие.  Они и выполнят всё.            

ВЕРХОВЦЕВ. Николай Иванович тоже говорил мне о них. Страшно.

ПОТАПОВ. Но ведь это мы их такими воспитали... Чтоб были полезней нашему великому делу... А научился использовать их Сталин...

ВЕРХОВЦЕВ Я всё равно ещё не верю, что всё потеряно.

ПОТАПОВ. Ладно. Не веришь – не верь. Я сейчас говорю о тебе. Верь во что хочешь, но ставка делается на таких выдвиженцев, а от таких, как ты и как твой Николай Иванович, стремятся избавиться. Причём любыми способами. Не верю, чтоб ты этого не замечал.

ВЕРХОВЦЕВ. А к чему ты это говоришь?

ПОТАПОВ. А к тому, что когда ты почувствуешь, что над тобой начинают собираться тучи,  спешно переправь Елизавету Францевну с Танечкой ко мне в Чугуновск.  Спешно и под любым благовидным предлогом. Пусть у меня перезимуют...

ВЕРХОВЦЕВ (непроизвольно) Спасибо тебе, друг! А то, стыдно сказать, смотрю я иногда на Танечку, и плакать хочется... Страшно... Слушай, а ведь и о тебе могут вспомнить.

ПОТАПОВ. Могут, но вряд ли... Обо мне уже, как ты сам говоришь, и думать забыли. Я существую только на местном уровне и никого не беспокою. А чего беспокоиться - - потомственный рабочий,  которому советская власть ”всё дала”, начальник ударного цеха...  никуда не лезет... беспартийный...  Нет причин копаться в его прошлом.

ВЕРХОВЦЕВ. Большое тебе спасибо! Камень с души снял.

ПОТАПОВ. Спасибо не надо. Всё-таки мы с тобой друзья. Пусть не по партии, а по душе, но что-то это значит...

ВЕРХОВЦЕВ.  Да, по душе!  Даже Николай Иванович недавно признался мне, что ему всё чаще кажется, что общечеловеческие ценности важней, чем классовые или партийные.

ПОТАПОВ.Что бы там ни было, а мои слава запомни. Только бы до прошлого моего не докопались... А то всё в партию тащат... Пока отбиваюсь..

ВЕРХОВЦЕВ. А прошлое, которое мы с тобой так конспиративно скрываем -  революция, которая привела их к власти.

ПОТАПОВ. Что ж, всё это наших рук дело.

ВЕРХОВЦЕВ. Да, всё это время заставляли себя копать себе самим могилу.

ПОТАПОВ. Если б только самим себе.

ВЕРХОВЦЕВ. Вероятно, подавлять себя, свою совесть, здравый смысл и ощущение реальности нельзя. Даже опасно.

ПОТАПОВ. Видимо... Но теперь уже ничего не исправишь. Разогнали так машину – работает вразнос. Наш паровоз вперёд летит... Однако пойдём к остальным! А то неудобно. (опять освещается вся гостиная)

НАТАША. Слава Богу, перестали секретничать.

БОРЬБОВ. Уединились, как любовники.

АГЛАЯ. (укоризненно) Юра!

(Появляются Ленина с  заплаканной Танечкой.)

РЕВЕККА. А это что еще за явление? Почему глаза на мокром месте?

ТАНЕЧКА. (сквозь слёзы) Она...Она...

РЕВЕККА. Что, она?

ТАНЕЧКА. Она... сказала... что я... (рыдает)

РЕВЕККА. Ну что она сказала?

ТАНЕЧКА. Что я ... контр-революционерка! (плачет)

АГЛАЯ. (дочери) Ты назвала сестру контр-революционеркой?

ЛЕНИНА.  (твёрдо). Да. Она моя сестра, я её люблю, но ты сама говоришь -- надо быть принципиальной. А кто же она такая, если выступает против революции в Германии?

АГЛАЯ. Как выступает? Что это значит?

ЛЕНИНА. А так. Я ей сказала, что в Германии скоро будет революция – это все знают. А она говорит, что это нехорошо. Что ж я должна была – молчать?

РЕВЕККА  (Тане) Ты  это сказала?

ТАНЕЧКА. Да.

РЕВЕККА. Почему?

ТАНЕЧКА. Потому что ей хорошо – её папа в оппозиции, а моего сразу пошлют туда надолго в командировку. Не хочу!.. (плачет ещё пуще, все смеются, свет гаснет)

 
КОНЕЦ  ВТОРОЙ КАРТИНЫ

---

”ГОЛОДОМОР” ИЛИ КОГОТОК УВЯЗ, к оглавлению