обычная версиямобильная версия
подписка

независимое международное интернет-издание

Кругозор интернет-журнал
Держись заглавья, Кругозор, всем расширяя кругозор. Наум Коржавин.
сентябрь '09
НРАВЫ

МОЯ ПОДРУГА АЛЕКС

18 августа 1979 года, то есть почти тридцать лет назад,  беспосадочным рейсом Рим - Нью-Йорк мы прибыли в США. Вечер перешел в ночь. Мы - это я с мужем, полуторaгодовалым сынишкой, свекровью и ее любимой собакой - помесью дворняжки с пуделем по имени Тимка. Который, кстати, прилетел  отдельно, с особыми собачьими "удобствами" - под наркозом, в специальной клетке багажного отделения. Как и все советские люди брежневской эпохи, знающие цену продуктам питания, мы то, что не доели  в самолете, не выбросили, а аккуратненько завернули в пакетик и положили в дорожную сумку - на всякий пожарный случай. Сладкую булочку, салатик в упаковке из пластика, яйца, сваренные вкрутую еще в Риме, ну и всякую остальную снедь. Сейчас уже не припомню. На таможенном досмотре при виде наших продовольственных запасов на голодный день толстая ехидная негритянка всласть повеселилась.

- Зачем вам все это? - oт души хохотала таможенница, стоя широко расставив массивные ноги и упираясь не менее массивными руками в необъятные бока. - Здесь Америка, а не Советский Союз. У нас никто не голодает. - Взяла и бесцеремонно выкинула наше жалкое питание в мусорную корзину. А вдруг, не дай бог, там уже завелись бактерии гниения и брожения или бациллы желудочного гриппа! Да, глядя на эту упитанную веселую тетку, можно было сразу поверить, что здесь никто не голодает, ну и нам, скорее всего, голодать не придется.

Погрузили нас вместе с нашими многочисленными чемоданами, в которых было слишком много совсем ненужных, прямо-таки лишних, вещей (с которыми сердце надрывалось расставаться) на рейсовый автобус JFK - Бруклин. Ехали мы довольно долго, уставившись сонным, но все же любопытным взглядом в окна на светящийся яркими огнями город. Где-то часа в три утра привезли нас, наконец, в downtown Brooklyn отель St.George, что по-русски означает отель Святого Георгия. Так как сынишку моего зовут Георгий, это совпадение имен показалось мне не случайным и даже магическим. "Вот уж Святой Георгий непременно позаботится о маленьком Гошке, да и о нас заодно", - мечтательно подумала я, наивная фантазерка.

Отель St.George встретил нас не только не приветливо, но, можно сказать, с явным презрением, предоставив в наше распоряжение грязный, запущенный номер с видавшими виды давно не белеными стенами, от которых отколупывались ошметки краски и штукатурки. Подобные апартаменты явно предназначались для нищих и бездомных. В общем, если осмыслить наш тогдашний статус беженца без гражданства, которое у нас отобрала Родина-мать, без паспорта, вместо которого нам дали визу на постоянное проживание в Израиле и весьма ограниченное количество денег, то мы вполне подходили под категорию нищих и бездомных и лучшего номера, видимо, не заслуживали. Нас приютили, есть крыша над головой, есть постель с сероватым от многих стирок бельем. Что еще надо измотанному дальней дорогой беженцу?!

В эту первую бруклинскую ночь нам с Гошкой не очень-то и спалось. У меня от  пережитого сдали нервы, а ребенок, который всю Австрию и Италию прожил приклеенным к моей юбке, чувствовал мой напряг, так как сердца наши бились в унисон. Я, подремав часок-другой, открыла глаза где-то в семь утра, наткнувшись полусонным взглядом на облепленную дохлыми мухами и комарами люстру-тарелку. Простенький светильник был настолько изгажен насекомыми и выглядел так неприглядно, что я немедленно отвела   глаза в сторону и увидела открытое настежь, низкое - аж почти до пола, без решетки и сетки, окно. "Господи! - всполошилась я, - ведь Гошка может проснуться, подойти к окну, и тогда конец". От этой мысли мне стало так жутко, что я  сразу вскочила с кровати, схватила  ребенка на руки и прижала к себе. Пока мой муж безмятежно похрапывал, уставший от бесконечного перетаскивания многочисленных монстров-чемоданов, мы с Гошкой быстренько умылись, оделись, съели по яблоку, которые я все же ухитрилась спрятать от  вездесущей толстухи-таможенницы, и вышли на улицу.Было только восемь утра, а в воздухе уже чувствовалось скорое приближение удушливо-влажного августовского дня. Огромный отель St.George с внешней стороны не казался таким уж отвратительным. Он просто занимал несколько кварталов и был необъятен, словно еще один город в городе. Я посадила Гошку в прогулочную коляску, и мы пошли-покатили по Clark Street к набережной на Brooklyn Hights. Набережная в этот ранний час уже бурлила своей рутинной каждодневной жизнью. Молодые - и не очень - мужчины и женщины в шортах, майках и сникерсах пробегали утренний кросс. Мамаши и няни с колясками спешили выгулять малышей до полуденной жары. На лавочках сидели небольшими группами старички и старушки, о чем-то беседуя и громко споря. Среди английской речи я уловила несколько слов на идиш и итальянском. Небо было покрыто утренней дымкой, сквозь которую лениво проглядывало мягкое солнце. Я подошла к воде и залюбовалась видом на Манхэттен. Глаза мои были широко раскрыты, мне не верилось, что кончились эмиграционные переезды и я наконец прибыла в самый настоящий Нью-Йорк. Боже, как он был величественно красив, этот город! Я стояла у воды и, как завороженная, глядела на East River и открывающиеся за ней небоскребы. Гошка, убаюканный ездой в коляске, тихо досыпал положенные ему часы.

Неожиданно со мной заговорили.

- Прекрасный вид на город, не правда ли? - Я обернулась и увидела худощавую пожилую, нет, скорее, средних лет женщину (мне самой тогда и тридцати не было, и все, кому за пятьдесят, казались безнадежно пожилыми) с огромной черной собакой.

- Да, вид прямо божественный. Я могла бы тут стоять часами и любоваться, любоваться...

- У вас небольшой акцент. Вы ведь иммигрантка, не правда ли?

- Да, я из России.

- А когда вы приехали?

- Сегодня ночью, - сказала я с гордостью и повторила громко и отчетливо, - я прилетела сегодня ночью.

- Не может быть! Вот это да! Неужели только сегодня ночью? У вас неплохой английский для женщины прямо с парохода... Ой, простите, с самолета.

- Спасибо! Ну, Вы, конечно, преувеличиваете. А впрочем, английский я привезла
с собой. Это мой основной багаж.

Женщина улыбнулась. Она понимала юмор.

 - Александра, - представилась она. - Можешь называть меня просто Алекс.

- А я - Елена. Можешь называть меня Лена.

- Где вы остановились?

- Нас поселили тут рядом, в отеле St.George.

- Какое совпадение! Я тоже живу в этом отеле. Будем вместе ходить на прогулки. Приходи к вечеру, как спадет жара, ну, часов где-то в шесть вон в тот парк через дорогу от отеля. - Она показала рукой. -  Придешь?

- Спасибо! Постараюсь прийти, если смогу. Понимаешь, я ведь тут не одна. У меня муж и свекровь с собакой. Ну, в общем, если не будет никаких важных дел, обязательно приду, - пообещала я.

Мы с Гошкой пошли в отель, а Алекс осталась на променаде. "Как мне повезло, - подумала я. - В первый же день познакомилась с такой приличной и доброжелательной женщиной. Уже обрастаю друзьями. Это хороший признак".

К полудню температура в городе поднялась до 90 градусов по Фaренгейту. Я вообще плохо переношу жару. Еще там, в Союзе, не особенно любила на юг ездить, все больше на Балтике отдыхала. А тут вот такая история. Оказалась внутри каменных громад Brooklyn Hights  в середине августа, да к тому же без кондиционера. В номере был сущий ад. Прилетели мы в Нью-Йорк в субботу, когда все официальные учреждения были закрыты, так что делать нам было особо нечего. Я сходила в супермаркет, купила надоевшую мне еще в Италии курицу, сварила бульон в номере на плитке, покормила мужа и Гошку (свекровь предпочитала кормиться сама) и где-то в пятом  часу дня снова взяла ребенка и мы пошли в парк.

Не могу сказать, чтобы парк порадовал меня освежающей прохладой, но все же там были какая-то зелень и тень. Публика вокруг сразу же удивила меня резким разграничением на нищих бродяг и вполне благополучных, даже, наверное, состоятельных жителей Бруклина. Бродяги спали на скамейках, подложив под голову разный хлам, а те, другие, средний класс, тут же рядом сидели на других скамейках - с книгой или газетой. Я, естественно, приземлилась рядом с публикой поприличнее. Гошка увлеченно копался  в песочнице, сразу же найдя общий язык с другими детьми. Он только-только научился говорить по-русски, а английский слышал впервые. Интересно, как маленький ребенок, еле начавший осваивать родной язык, воспринимает язык иностранный? Думаю, что как некое расширение родного языка или нечто вроде языка универсального. В общем, английский язык Гошку ничуть не напрягал.

Скоро появилась Алекс со своей огромной собакой. Они были чем-то схожи. Обе черные (Алекс была брюнетка с сединой), обе худые, у обеих тонкие ноги и вытянутые лица. (Если можно назвать лицом собачью морду.) Алекс сразу направилась к нам. С ней было легко и просто. Она сочувствовала нашему иммигрантскому положению и в то же время не кичилась своим американским статусом. Алекс не снисходила до нас, а старалась быть с нами на равных. Рассказала о своем происхождении. Оказывается, она была американка в первом поколении, наполовину  чешка, наполовину австриячка  по фамилии Huch, что по-немецки означает "платок". И произносила свою фамилию на английский манер "Хач", что не означало ровным счетом ничего.

Алекс называла себя любительницей животных (animal lover). У нее, кроме собаки, было еще шесть кошек. Как они все вместе жили в одном номере, не знаю. Но как-то все же сосуществовали, если администрация отеля ее до сих пор не вытурила вместе со всеми питомцами. В номер к себе она меня не приглашала. Я, честно говоря, узнав о таком зверинце,  и не слишком стремилась туда попасть, представляя, какой там зоопарк
с соответствующими запахами и грязью. Я, вообще-то, хорошо отношусь к животным, но своих домашних собак и кошек у меня никогда не было. И, если честно, то животным я предпочитаю людей, хотя уважаю таких экстремальных любителей друзей человека, как Алекс. Да, совсем забыла, собаку Алекс звали Людмила или сокращенно Люди.

- Зачем ты дала своей собаке такое красивое славянское женское имя и еще сократила его до смешного? Ты знаешь, что слово "Люди" по-русски означает "people"? - спросила я немало удивляясь.

- А что тебя в этом смущает? Я слышала, что вы, русские, даете своим собакам английские имена типа Rex. Ну, вот я и решила дать моей красивой собаке красивое русское имя, а если оно означает "people" - это тем более символично. - Алекс продемонстрировала "железную логику". Возразить мне было нечего. Хотя у меня прямо-таки чесался язык доказать ей, что нежное, светлое имя Людмила абсолютно не подходит для огромной черной собаки. И, вообще, собака - не человек, а друг человека. Но спорить и ссориться с Алекс мне не хотелось.

С нашим полудворнягой Тимкой Людмила-Люди не подружилась. Когда моя свекровь выводила Тимку погулять, он, как очумелый, кидался на Людмилу и тявкал что было сил. А она и хвостом не шевелила, только морду воротила, показывая всяческое свое презрение к маленькой иммигрантской шавке. Свекровь уводила Тимку гулять в другую сторону, а мы с Гошкой оставались с Алекс и Людмилой. Мой муж в наших прогулках не участвовал, предпочитая осваивать город. Во всяком случае, так он объяснял мне свое постоянное отсутствие.

Алекс рассказала мне, что она много лет работала помощником адвоката, а теперь -  на пенсии. Кроме того, она получает еще одну пенсию, как ветеран Второй мировой войны. Так что на жизнь хватает. Меня так и подмывало спросить ее, как же так случилось, что она на старости лет не приобрела ни дома, ни квартиры и вынуждена жить в номере разваливающегося отеля. Но, конечно же, я ни о чем таком ее не посмела спросить, предполагая, что за всем этим кроется какая-то тайна.

 Не очень приятное это было время - пора жуткой неустроенности и безденежья на фоне знойного нью-йоркского лета. С мужем у нас случались постоянные размолвки, в которые моя свекровь вносила свою посильную лепту. Наши разногласия начались еще в Москве, а в эмиграции все противоречия обострились, и, как это ни печально, но дело шло к разводу. Друзей и знакомых, кроме Алекс, у меня не было. Каждый день я буквально  летела из отеля в парк, чтобы отдохнуть в прохладе и поговорить с моей новой подругой Алекс. Алекс была моим проводником в американскую жизнь. Она всегда приносила моему сынишке чего-нибудь вкусненького, а мне рассказывала много интересного, такого, о чем мы там, в Союзе мало знали: о тайнах семейства Кеннеди, о любовных историях Джона и Бобби, об изысканных нарядах Джеки, об истинной причине смерти Мэрилин Монро... Джона Кеннеди она не любила и даже как-то ляпнула мне, будто он  высказался, что признает  секс только с теми женщинами, которые позволяют "иметь их в три дырки". Джон Кеннеди был одним из моих кумиров юности, и я была страшно поражена и возмущена "такими грязными сплетнями" о нем, но отстаивать свою точку зрения я не хотела. "В конце концов, все это - преданья старины глубокой, - подумала я. - Главное сейчас - это общение с Алекс, настоящей американкой, которая, правда, женщина несколько странная, экзальтированная, но, несомненно, умная, образованная и добрая. А ее взгляды... У всех у нас разные взгляды на жизнь".

Мы прожили в отеле St.George целый месяц, так как мой муж никак не мог снять для нас подходящую по габаритам и цене квартиру. В конце концов, нас временно сбросили с помощи NYANA в наказание за нерасторопность при поисках квартиры. Отсутствие материальной поддержки возымело свое воспитательное действие, и мы быстренько нашли квартиру в отдаленном, не слишком благополучном районе Far Rockaway. Мы трогательно простились с Алекс. Я дала ей наш новый адрес, а она мне - телефон своей старой подруги, так как своего телефона у нее не было.

Итак, мы переехали сначала в далекий Far Rockaway, а потом перебрались чуть поближе к культурным центрам Бруклина - в Canarsie. Первое время мы с Алекс переписывались. Посылали друг другу открытки к Рождеству, Пасхе и другим праздникам, кратко сообщали последние новости своей жизни. Вернее, новости сообщала я, а Алекс, в основном, писала, что все в порядке, она здорова вместе с кошками и собакой. Потом наша переписка заглохла, да и, честно говоря, я слишком занята была своей новой жизнью, учебой, работой, ребенком и разводом с мужем, чтобы еще посылать кому-то открытки. Я просто забыла об Алекс. Но она обо мне не забыла.

Как-то раз, спустя три года после нашего знакомства, вдруг поздно вечером  раздался телефонный звонок.

- Лена, это я - Алекс. Ты меня помнишь? - сказала она немного хриплым, дрожащим голосом.

- Да, конечно! Я часто думаю о тебе, - соврала я для приличия. - Ты давно мне не писала. Как ты нашла мой новый телефон?

- Господи! Очень просто. По телефонной книге.

- Ах, да! Какая же я глупая! Библиотекарь - тоже мне, называется. Как ты? Как поживает старая развалюха отель St. George? И как там твои питомцы?

- Часть отеля сгорела. Об этом писали в газетах... Нас всех выселили, кого куда. Отель собираются восстанавливать. Мои питомцы в питомнике, мебель на складе, а я... вот уже пару месяцев живу у подруги. В общем, не могу я здесь больше оставаться. Можно я приеду к тебе ночевать? Ну, всего на пару ночей?

- Ну, конечно! Приезжай! - я была слегка ошарашена таким неожиданным поворотом дела, но сразу согласилась. Да и как я могла отказать Алекс, которая так тепло отнеслась ко мне, новой иммигрантке! У меня было две спальни и диван в гостиной. И я уже мысленно укладывала Алекс на диван.

- Спасибо, Лена, дорогая! Я знала, что могу на тебя рассчитывать. Я сейчас приеду. Возьму такси и прилечу. Я - мигом.

И Алекс, действительно, очень быстро приехала. Я еле узнала ее: постаревшая, еще более исхудавшая, с болезненно заострившимися чертами желтого лица. Почти невесомое привидение с седыми волосами, затянутыми в хвостик. Хрупкая и жалкая, как сухая зимняя ветка без листьев. В глазах слезы, в руках -  дорожная сумка с вещами.

- Алекс, дорогая, что случилось? - Мы обнялись. - Проходи, снимай свою куртку, бросай сумку, садись за стол. Будем чай пить с печеньем. - Было 12 часов ночи, прямо-таки не время чаи распивать. Но мне захотелось чем-то угостить Алекс, немного подкормить... Уж очень она была болезненно худа и несчастна.

- Ты понимаешь, Фрэнсис, моя подруга, та, у которой я жила в Парк Слоуп... Она чудесная женщина, добрая такая, настоящая благородная дама. У нее такие манеры... Такая мебель, посуда... Ой, что это я говорю! Совсем не то болтаю. В общем, у Фрэнсис есть сын, и мы с ним немного того... повздорили. Словом, он велел Фрэнсис меня  выставить. Так и сказал, чтобы духу моего там не было. И вот мой дух теперь здесь у тебя... и тело тоже. - Алекс разрыдалась, закрыла лицо руками и рухнула в кресло. Я обняла ее, обхватила за худенькие, как у воробышка, косточки плеч, погладила по голове.

- Алекс, ну, что ты? Ну перестань, пожалуйста. Поживешь у меня немного. Мне помощь нужна. Ты с Гошкой посидишь, я на бэбиситтере сэкономлю. Потом, глядишь, у тебя все и утрясется.

- Это правда? Я могу на тебя рассчитывать? Ты меня не выкинешь на улицу, как эта сволочь, сын Фрэнсис? - Алекс встрепенулась, и тон ее приобрел уверенность. - "Ого! - подумала я. - Она уже назвала сына своей подруги и благодетельницы Фрэнсис сволочью. Значит, дела не так плохи, и дух моей Алекс не сломлен. А впрочем, это что-то новое в ее лексиконе... и я же ее, в общем, совсем не знаю..."

Так Алекс поселилась у меня в гостиной на диване. Дело было весной. Стоял май. Мы жили в проджекте Canarsie, который в то время казался мне раем для бедных и людей ниже среднего класса, ну, скажем, таких, как я. Проджект занимал огромную территорию вблизи залива Jamaica Bay. Где-то около 20 уродливо-красноватых, как фабричные корпуса, восьмиэтажных зданий без балконов разместились на огромной территории среди цветущих деревьев, площадок для игр с качелями, горками и песочницами. Население проджекта было смешанным: большинство белых и небольшой процент негров и испаноязычных. Наших русскоязычных евреев прибывало все больше и больше. Вечерами в хорошую погоду все они высыпали на улицу, стар и млад, дышали морским воздухом, болтали, обменивались новостями, сидели на лавочках или чинно прогуливались вокруг проджекта. Я, честно говоря, в Одессе никогда не была, зато много читала об этом уникальном городе и его обитателях, и почему-то наше эмигрантское житье-бытье в Canarsie напоминало мне маленькую Одессу. Я была молода, свободна, полна надежд и планов. Прекрасное было время...

Я уходила на работу рано утром и возвращалась домой где-то часов в шесть. Два раза в неделю ездила на учебу в Pratt Institute и тогда приходила домой уже совсем поздно. Алекс забирала Гошку из школы в три часа, кормила его и ходила с ним гулять по проджекту и окрестностям. Гошке в то время было пять лет. Он был хорошим, послушным ребенком, быстро привыкал к разным бэбиситтерам, привык и к тете Алекс. А тетя Алекс рассказывала ему о животных и деревьях, срывала ветки и цветы, давала потрогать, понюхать, словом, приучала ребенка к природе. Соседям моим она представлялась как моя добрая знакомая  из района Парк Слоуп. "Нет, я не из Canarsie! - гордо заявляла она. Я в проджекте не живу. У меня собственная квартира в Парк Слоуп. Меня Елена попросила помочь с ребенком. У нее нет денег. Ну, вот я и приехала на время!" -  доносили мне словоохотливые соседи. А соседка с первого этажа, баба Рая, которая сама раньше смотрела за Гошкой, возьми да и ляпни: "Слушай, Лена, где ты такую американскую сушеную воблу выкопала? Странная она какая-то. Ну, прямо мымра.  Я бы такой не стала доверять ребенка". Я, конечно, заверила бабу Раю, что она не права, что Алекс - хорошая женщина, порядочная, образованная, чистоплотная. Занимается воспитанием мальчика, да еще и по-английски". На это у бабы Раи возражений не было, ибо английский для нее был недосягаемо далек, как для меня китайский.

Потом вдруг Гошкина учительница вызвала меня запиской в школу: "Приходите, нам надо поговорить". Я была крайне удивлена, прямо-таки ошарашена. В школу меня до этого никогда не вызывали. Оказывается, Гошка подрался с мальчишками. Одному даже пустил кровь из носа, приговаривая: "Люди злые, а животные добрые. Людей надо убивать!" Я, конечно, догадалась, откуда ветер дует - и за объясненьями сразу к Алекс.

 - Это твоя философия, дорогая моя любительница животных? Ты чему ребенка учишь? Хочешь из него сделать человеконенавистника, преступника?

Алекс тут же  - в рев.

- Ребенок меня неправильно понял. Я просто стараюсь привить ему любовь и жалость к бедным беззащитным животным, которых люди убивают и делают из их шкур обувь и шубы. Это жестоко, и Бог людям этого не простит.

- Послушай, Алекс, может, ты и права, но мой ребенок слишком мал для таких высоких идей, так что оставь всю эту свою лицемерную философию при себе. Ты же не вегетарианка! Мясо ешь, рыбу тоже, и обувь у тебя кожаная. Ну и помалкивай. Хорошо? И чтобы в школу меня больше не вызывали.

 На том и порешили. Алекс клятвенно обещала не заниматься больше духовным воспитанием моего сына.

Был у меня в то время бойфренд Алик-ювелир, который на американский манер тоже называл себя Алекс. Алик-Алекс и Александра-Алекс,  как ни странно, друг другу понравились и даже подружились. Теперь, вспоминая это время и наши уикендовские посиделки за обедом и чаем и болтовню по-английски, я понимаю, что Алик, приезжая ко мне с субботы на воскресенье, сразу убивал двух зайцев. И любовью заняться - со мной, и попрактиковаться в английской разговорной речи - с Алекс. Улыбчивый он был, веселый, симпатичный, ласковый такой, но очень уж себе на уме. Алекс чувствовала свою необходимость, даже важность в моей семье, ибо она была не просто другом и бэбиситтером, но также носителем английского языка и, конечно же, ходила с гордо поднятой головой. Она даже и бигуди ухитрялась носить, высоко задрав свою маленькую головку с по-птичьи острыми чертами лица.

Алекс, можно сказать, некоторым образом цементировала наш роман с Аликом. Любовь наша продолжалась несколько месяцев, и, если бы не присутствие Алекс в моем доме,  продлилась бы и того меньше. Бесплатный курс разговорного английского языка слишком важен был для Алика, чтобы искать романы на стороне. Тем не менее, Алик вдруг исчез, долго не появлялся и потом неожиданно возник снова, без всяких объяснений. Ну и, конечно, напоролся на мой упрямый характер. Я, к удивлению Алекс, твердо дала Алику от ворот поворот.

- Я думала, что ты мягкая и податливая, а ты, оказывается, с характером. Не ожидала, но одобряю, - похвалила меня Алекс. А я в ответ процитировала ей знаменитую фразу из моего любимого романа Гашека "Приключения бравого солдата Швейка": "Вы меня еще не знаете, вы меня еще узнаете..."

Итак, Алика смыло волной моего гнева, а Алекс продолжала жить у меня в гостиной на диване. Прошла весна, наступило лето. Чтобы поскорее закончить учебу и получить диплом, я взяла в Pratt Institute несколько летних курсов. Бесплатное бэбиситтерство Алекс было для меня настоящим спасением. Она это чувствовала и стала показывать характер. А может, ей просто надоело незавидное положение бэбиситтера-приживалки?

Как-то я попросила ее отбить куриные грудки на ужин. Мол, приду вечером
с работы и приготовлю отбивные. Грудки она отбила, но, видимо, делала это с таким остервенением, что заготовки превратились в рваные ошметки, которые стали пригодны только для фарша на котлеты. (А куриные грудки-то были не дешевые. Для меня в некотором роде роскошь!) Зачем она это сделала, я понять не могла. То ли хотела мне доказать свою абсолютную кухонную непригодность (не проси меня делать то, чего я не умею и не желаю), то ли просто не могла справиться с приступом злости. В общем, я посмотрела мрачным взглядом сначала на куриное месиво, потом на Алекс и, недолго думая, выбросила ошметки в помойное ведро, хотя могла бы и перемолоть на фарш для котлет. На ужин мы ели гречневую кашу с молоком. За столом царило зловещее молчание. Это была первая ласточка нашего разлада.

Раз в месяц Алекс получала пенсию, которая приходила на ее банковский счет в Парк Слоуп. Надо сказать, что в день "получки" Алекс проявляла необычайную щедрость: накупала в супермаркете всяких вкусностей и даже водила Гошку на ланч в ресторан "Дайнер", о чем он мне с гордостью рассказывал.

- Мама, мама! Знаешь, мы с тетей Алекс сегодня ходили в "Дайнер". Там было так вкусно! Я ел пиццу и креветки, и пирожное с мороженым. Во!

- Да? А живот у тебя после всего этого не болит?

- Ничего у меня не болит. Я такой сытый! Такой сытый! - радостно рассказывал Гошка.

А вот баба Рая с первого этажа, которая от нечего делать частенько сидела у окна, как дневной дозор, была несколько другого мнения о походе в "Дайнер" и донесла мне следующие подробности.

- Лена, слышь, а твоя-то тощая грымза из Парк Слоупа сегодня ребенка повела на ланч в ресторан, а когда они возвращались, она еле-еле стояла на ногах. Напила-а-а-сь  вусмерть. Еле ноги волочила. Идет пьяненькая через дорогу, а мальчишка-то за ней бежит, за руку-то она его не держит. Ее бы кто поддержал. Так и под машину попасть можно.  Нет, Лен, ты как знаешь, а я бы ей ребенка не доверила. Гони ты ее поганой метлой, пока не случилось беды. - И многозначительно добавила: "Все соседи видели, не я одна".

После такого подробного и красочного донесения я, конечно, устроила Алекс допрос с пристрастием, и голос мой дрожал.

- Алекс, мне соседи сказали, что видели тебя сегодня пьяной, когда ты шла
с Гошкой из ресторана. Это правда?

- Глупости какие! Конечно же нет! То есть, да! Я выпила за ланчем бокал красного вина. Ну и что? Я была абсолютно трезвая. А твой ребенок непослушный. Я говорю ему, мол, дай руку, а он не хочет и сам бежит. Ты плохо воспитываешь сына, Лена. Пора заняться его воспитанием.

- Кажется, ты до сих пор не жаловалась на Гошкино плохое поведение. Что-то тут не так. Я тебе не верю. А ну, дыхни! Ох, и дышать не надо. Все и так ясно. Ты, оказывается, выпиваешь. Вот где собака зарыта. Вот почему тебя Фрэнсис выгнала, и сын ее ни при чем. Вот почему у тебя ни денег, ни кола, ни двора, одни кошки да собака. Это при двух-то пенсиях! В общем, если будешь пить, собирай манатки и сваливай. Мне пьяница-бэбиситтер не нужна, - резко сказала я, сама не ожидая от себя такой грубости и неблагодарности.

- Как ты можешь так говорить! Что ты знаешь обо мне? Я, я была на войне переводчицей. У меня есть награды. Ну, да! Я иногда позволяю себе выпить, но это от  одиночества. Вот доживешь до моих лет...

- Что-то я не пойму. Ты пьешь от одиночества или ты одинока, потому что пьешь и растеряла всех друзей? - язвительно спросила я.

Алекс ничего не ответила и надулась. Я тоже. Несколько дней мы не разговаривали, но наша жизнь продолжала течь по старому руслу. Я уходила на работу, Алекс смотрела за Гошкой. А баба Рая каждый раз  провожала меня из окна осуждающим взглядом и качала головой, мол, смотри, девка! Я тебя предупредила, потом будешь пенять на себя.

Как-то раз пришла я с работы и вижу у подъезда Алекс, возбужденную,
с растрепанными волосами. Тут же баба Рая и другие соседи. Вся местная община собралась. Кричат, руками машут. Где ребенок? Нет ребенка. Исчез. Вот только что был тут, катался на велосипедике - и исчез, как в воду канул.

 - Полицию! Надо вызвать полицию! - кричит баба Рая. - Эта пьянь не углядела ребенка.

Алекс плачет, а сама пьяная-препьяная. Я тоже рыдать начала. И не знаю, что делать. Но тут, как в греческой пьесе -  Deus ex machinа -  вдруг появляется соседский пятнадцатилетний мальчик Гена, который одной рукой держит Гошку, а другой катит Гошкин велосипедик.

  - Я весь проджект оббегал. Ну, нигде его не было!  - рассказал Гена,  - Вдруг вижу вашего Гошку. Стоит себе спокойненько у входа в luncheonette и разговаривает с какой-то девочкой, а мы тут все с ума сходим.

Потом выяснилось, что пьяная Алекс задремала на скамейке, а Гошка увидел знакомую по школе девочку и покатил за ней на своем велосипедике.

Ну, Гошке, конечно, я задала трепку. Лупила его газетой по попе, по-старинке, по-нашенски, по-эмигрантски. Устроила ему "child abuse", благо он еще не знал этого выражения и не мог на меня пожаловаться. В школе не проходили. А Алекс... Я ее тут же отстранила от бэбиситтерских обязанностей, которые снова перешли к бабе Рае, и дала ей 2 недели на сборы. 

Алекс покорно, без объяснений и возражений приняла мое решение. Она ходила мрачнее тучи, мы почти не разговаривали. Каждое утро я уезжала на работу, а Алекс, как она говорила, на поиски жилья и, может, какой-нибудь временной работы. Вечером я забирала Гошку от бабы Раи. Алекс возвращалась домой поздно, лишь бы только не встречаться со мной взглядом. А когда случалось, что наши взгляды пересекались, мы обе сразу же отворачивались. Ее глаза горели ненавистью, в моих - застыли немые вопросы: ну что, ты уже нашла жилье и когда же, наконец, ты отсюда съедешь?

Однажды я пришла с работы раньше обычного. В библиотеке сломался кондиционер, и нас отпустили домой. Я тихонечко открыла дверь и случайно услышала телефонный разговор Алекс, по-видимому, с Фрэнсис, так как других подруг у нее, по рассказам, не было.

- Мне так тяжело, дорогая, пойми! Мало того, что я живу у этой еврейки-иммигрантки, у этой выскочки, так я еще и должна бесплатно смотреть за ее ребенком. Это я-то в услуженьи, с моей гордостью! Ну, можно я вернусь к тебе? Ну хоть на время, пожалуйста! Я совсем бросила пить. Клянусь тебе.

Тут я не выдержала, грохнула входной дверью, тем самым решительно заявляя о своем присутствии.

Не знаю, что выражало в тот момент мое лицо. Думаю, некую горючую смесь бешенства и растерянности. Увидев меня, Алекс ничего не сказала. Она поняла, что я все слышала, что, скорее всего, этот вечер будет для нее последним в моем доме, и сразу стала собирать вещи. У нее тряслись руки и слезы капали из глаз. Я предполагала, что ей некуда идти, кроме Фрэнсис, но ничего уже не могла с собой поделать. Я вся кипела. Хотя, если вдуматься в слова Алекс, она ничего "такого" оскорбительного для меня не сказала. Я действительно  была еврейкой-иммигранткой и для нее, Алекс, - выскочкой, и она действительно служила у меня бесплатной няней. В этом была грубая правда ситуации, которую в самом начале наших отношений мы старались прикрыть маской дружеской романтики. Но жизнь оказалась сильнее романтических иллюзий и все расставила по местам. Каждому свое в этом мире. Американка Алекс заканчивала свою жизнь спившейся бездомной приживалкой. А я, иммигрантка, только начинала свою американскую жизнь. И мне, чтобы пробиться в этой новой жизни, нужна была решительность. Я понимала, что мы расстаемся неправильно, нехорошо, не по-людски, но другого выхода у меня не было. Я стряхнула с себя заботу и печаль об Александре-Алекс, и на душе стало сначала горько и обидно, а потом - удивительно легко.

С тех пор прошло много лет. Больше я Алекс не видела и ничего не слышала о ее дальнейшей судьбе.

Бруклин
Май 2009 г.

Не пропусти другие интересные статьи, подпишись:

Кругозор в Facebook

Комментарии

Оставлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
Войдите в систему используя свою учетную запись на сайте:
Email: Пароль:

напомнить пароль

Регистрация
Вы можете авторизироваться при помощи аккаунта Facebook
Политика конфиденциальности
фото

Вера Зубарева (США)   27.09.2009 02:56

Каждый характер - зримый, а самое главное - точно переданы и тот, незабываемый, период погружения в незнакомое пространство, и то ощущение полу-реальности, и та атмосфера узнавания-ощупывания перевёртыша-мира с его медленными преображениями. Здорово!

  - 0   - 0
фото

Раиса (Россия)   28.09.2009 04:44

Спасибо за рассказ.Удивительно психологично и беспощадно к себе передано превращение интеллигентной девушки из центра Москвы,( обремененной массой забот в новой жизни) в американку, которой надо забыть о псевдо -жалости, а выживать самой.

  - 0   - 0
фото

Роза (Россия)   28.09.2009 04:47

Лена, рассказ симпатичный, но очень грустный. У нас такие люди кончают жизнь в богадельне-доме престарелых. Или попадают в бомжи. Домой их к себе никто не берет. А пьет сейчас огромное число женщин. В основном от потери веры в себя или потому, что это болезнь.

  - 0   - 0
фото

Лиана Алавердова (США)   30.09.2009 00:15

Замечательная история, хотя и грустная. Детали эмигрантской жизни очень точны и правдивы и характеры двух героинь выписаны довольно выпукло. Особенно удалась Алекс. Мы ее просто "видим", читая рассказ. Спасибо автору и редакции!

  - 0   - 0
фото

Дмитрий (США)   30.09.2009 17:49

Я стараюсь читать все, что пишет Лена. Её стихи или проза - это разговор о самом важном в этой жизни.
Её последний рассказ - он не только об Америке. В начале 90-х мы стали "эммигрантами" в своей же стране: без работы, без куска хлеба, без лекарств, а многие - и без крыши над головой. Цинизм алкоголички Алекс (вспомните её притчу "о трех дырках") узнаваем по языку бандитских сериаD0ов на русском TV. Алекс неосознанно спровоцировала свою ссору с героиней рассказа, потому-что ей необходимо все время находить подтверждения, что все люди, такие же, как она (скажем так - плохие). Героиня, которая носит такое же имя, что и автор - Лена, попалась на этом, как и все мы попадаемся в дьявольские ловушки.

… показать больше
  - 0   - 0
фото

Xexilia (unbYcFLkv)   02.01.2012 19:25

Great thinking! That really berkas the mold!

  - 0   - 0

 

Опрос месяца

Согласны ли вы с мнением, что при президенстве Зеленского нищета в Украине уйдёт в прошлое?

СтасВалерияЖурналBiblio-Globus.USA

БЛОГИ

27 Сентября 2019

Леонид АНЦЕЛОВИЧ Леонид АНЦЕЛОВИЧ:

Ложки не нашлись

После Сочинской олимпиады, гда Россия одержала оглушительную победу, случился невиданный скандал. МОК наказал 39 олимпийцев из России за допинговые нарушения на зимних Играх.

24 Сентября 2019

Виталий Цебрий Виталий Цебрий:

Какие люди "в Голливуде"!

Вряд ли Президент Зеленский, даже если его Зе-команда найдет некие легитимные ухищрения и нарушит дипломатический протокол, сумеет побывать на этой американской «фабрике грез». Ему конечно же, было бы чрезвычайно интересно.

18 Сентября 2019

Григорий Амнуэль Григорий Амнуэль:

Вернуть уважение людям (продолжение )

Лето пролетело. Прошумело. Продемонстрировало Лозунги кандидата в депутаты Мосгордумы, висевшие в конкретном избирательном округе «Вернуть уважение людям» сорвали и отвезли на свалкуию.…

Больше мнений