обычная версиямобильная версия
подписка

независимое международное интернет-издание

Кругозор интернет-журнал
  Держись заглавья, Кругозор, всем расширяя кругозор. Наум Коржавин.
февраль '13
ПРОЗА

ПОЖАР В МАССАЖНОМ КАБИНЕТЕ

Нина ВОРОНЕЛЬ

Произведения известной писательницы Нины Воронель печатались в Англии, Германии, США, Израиле, России. Недавно в Бостоне вышла шеё новая книга-роман: "Чёрный маг". Вот один из откликов о ней. Марина Концевая делится: "...это очень удачное смешение жанров, которое, на мой взгляд, породило новый литературный жанр. Здесь и римейк известных романов, и литературный "перевертыш", и детективно закрученный сюжет, и роман в романе и даже какие?то намеки на черную магию, и Израиль, и Россия, и случайное, и неизбежное… Вообще, первое, что я сказала себе, читая "Черный маг": "Будто листаешь любимые книги, будто перечитываешь что то знакомое, но забытое и испытываешь ту же радость от встречи со старым знакомым".

Приобрести эту книгу прямо сейчас можно здесь:  http://mgraphics-publishing.com/catalog/193488192/193488192.html

 

За дверью вопили в предсмертном ужасе, хоть нельзя было разобрать что. Потом где-то снаружи за стеной раздался звук разбитого стекла и из окна потянуло дымом.

Обезумев от ужаса, я бросилась к Женькиной конторе и изо всех сил забарабанила в дверь:

- Пожар! Вставай, Женька, - пожар!

Женька выскочил как был, в майке и без трусов, услышал крики за стеной и сразу сориентировался - ногой опрокинув раскладушку Тамаза, он быстро отодвинул засов и распахнул дверь.

Сквозь дверной проем, заполнившийся дымом как адские врата, с визгом протискивались девки - их было всего шестеро, но каждая так стремилась вырваться наружу, что ни одна не могла выйти сразу. Это длилось всего пару секунд и выглядело неправдоподобно, как ночной кошмар - многоголовое, многорукое чудовище, дико орущее на фоне адского огня.

Тамаз, наконец, проснулся, вывернулся из-под придавившей его раскладушки и, сильным толчком оттеснив девок назад, от двери внутрь, начал выдергивать их одну за одной, не давая им упасть на пороге или растоптать друг друга.

В полсекунды все шесть вывалились в кухню и сбились в кучу на полу, продолжая причитать и кашлять. Были они расхристанные, босые, в съехавших с плеч ночных сорочках, и только Дина с Зойкой успели натянуть сапоги, джинсы и куртки. Собственно, тогда, обалделая от дыма и страха, я этого как бы не заметила, но где-то в глубине сознания это зарегистрировалось, и позднее всплыло в памяти неопровержимой уликой.

Женька подбежал к Тамазу с красным огнетушителем в каждой руке. Тамаз перехватил у него один, ловко сорвал с него пломбу и, замотав рот и нос мокрым полотенцем, направил струю на рыжие языки пламени, рвущиеся из ближней спальни. Языки испуганно скукожились и погасли, испуская едкий дым, но сквозной ветер из распахнутых окон проворно высасывал его наружу.

Тамаз шагнул внутрь и приказал Женьке отрывисто:

- Иди за мной!

Женька переминался с ноги на ногу на пороге, не решаясь войти в дымный провал спален. Тамаз бросил на пол пустой огнетушитель, вырвал у Женьки второй и исчез в дыму. Оттуда донеслось шипение и дробный топот, словно слон выбивал чечетку на каменных плитах.

- Женька, принеси мокрое полотенце! - крикнул Тамаз и громко закашлялся, но топать не перестал.

Женька намочил полотенце под кухонным краном, на миг застыл в дверном проеме, но преодолел себя и, сверкнув белизной голой задницы, ринулся вглубь. Его хватило ненадолго - через секунду он, захлебываясь кашлем, вылетел обратно в салон и прижался лицом к оконной решетке, жадно втягивая в легкие морской воздух. Через минуту в кухню вышел Тамаз и, склонившись над раковиной, начал плескать воду себе в глаза.

Девки тем временем постепенно очухались и начали выползать на четвереньках из кухни в салон. Только Платиновая осталась лежать ничком в узком ущелье между буфетом и холодильником. Ее черный пеньюар высоко задрался над правым бедром, узор его обгоревшего кружева отпечатался на коже малиновыми прожилками мелких ожогов. Я жутко испугалась, что она умерла - я стала на колени и повернула ее голову к себе, она открыла мутные глаза и застонала. Значит, жива, слава Богу! А Зойка уже трясла Женьку за плечо:

- Надо срочно вызвать пожарников!

Женька тут же пришел в себя, он даже кашлять перестал:

- Зачем? Тамаз уже погасил пожар.

Но переспорить Зойку было не так просто. Она потащила Женьку назад на кухню к распростертому телу Платиновой:

- И скорую помощь! Глянь на нее! Или ты хочешь, чтобы она умерла?

- Ничего страшного! - не сдавался Женька. - Сейчас мы вызовем нашу медицинскую мамочку. Она лучше всякой скорой помощи. - Он был здорово напуган и лебезил даже передо мной. - Правда, Нонна?

Я не успела ответить, - из салона донесся звенящий вопль нескольких голосов сразу:

- Пожар! Горим! Ма-ма-а-а-а-а!

Тут уж все смешалось и покатилось в тартарары. Женька с силой оттолкнул Зойку и ринулся в салон, но Тамаз, опережая его, рванулся от раковины к двери, где они столкнулись, и Женька упал Тамазу под ноги. Тамаз отфутболил его на бегу, Женька ударился головой о буфет и так и остался лежать с закрытыми глазами поперек Платиновой, у которой как раз тут началась рвота. Зойка переступила через них, я побежала за ней и застыла на пороге: штора большого трехстворчатого окна факелом полыхала на ветру. В дальнем конце квартиры, за дымовой завесой скулящие тела в разодранных ночных сорочках в панике бились о стальную плату входной двери.

Надо отдать должное смелости Тамаза - он в два прыжка пересек салон, рывком сорвал горящую штору, повалил на нее диванные подушки и стал кататься по ним, усмиряя огонь. Огонь отступал неохотно, но Тамаз его не боялся - мама говорит, что это бывает от недостатка воображения.

Из-за моей спины, покачиваясь на ватных ногах, выкатился взъерошенный Женька. Он сипло сказал мне:

- Пойди в контору, там за диваном есть огнетушитель, - и грохнулся на пол, кажется, потерял сознание.

Я рванула дверь в контору и увидела Дину: она говорила по телефону. И говорила на иврите, да еще на каком! Потом, вспомнив про раскопки и Кумранские свитки, я поняла, что она просто выучила иврит в Москве, но в ту минуту мне показалось, что я схожу с ума.

- Нонна, давай огнетушитель! - донесся до меня голос Тамаза, а Дина спокойно положила трубку и сказала: - Сейчас приедут пожарники и скорая помощь.

Я выбежала в салон с огнетушителем, а она выскользнула за мной и присоединилась к беснованию у двери. Ее минутного отсутствия никто не заметил в суматохе.

Тут наступила какая-то чересполосица: озверевшие девки кого-то куда-то тащили и били по пути, кажется, Женьку, я точно не помню, - похоже я ненадолго потеряла сознание. Они бросились, было, и на Тамаза, но он их расшвырял, как котят, и они опять сбились под дверью, скуля и зализывая раны. Не исключено, что мне тоже досталось как представителю администрации, потому что потом Никита обнаружил у меня на спине и на филейной части несколько довольно внушительных синяков.

Кончилось все тем, что в дверь громко заколотили снаружи и в мегафон потребовали отворить. Девки дружно завопили и снова повисли на Женьке, но Женька продолжал упираться, - он все еще надеялся, что обойдется. И только когда дюжие фигуры в пожарных касках, размахивая топориками, замельтешили за зарешеченными окнами, он сообразил, что сейчас начнут ломать, и велел Тамазу снять засовы и болты.

Девицы, рыдая, выбежали на улицу, а навстречу им в открытую дверь потек разный народ: пожарники с топориками, санитары с носилками и пара-другая любопытных прохожих. Особый интерес у всех вызвал наш фирменный самовар, - его ощупывали и оглаживали, пока Женька не вмешался и не выставил любопытных обратно на улицу. Они обиделись и, уходя, нелюбезно обратили Женькино внимание на тот факт, что он бегает без трусов.

Женька чертыхнулся и скрылся в конторе. Тем временем пожарники загасили тлеющие тряпки, а санитары потащили носилки с Платиновой к машине скорой помощи, в которую взобрались уже все девки, кроме Дины и Зойки. В салоне молодой врач пытался осмотреть обгоревшие руки Тамаза, но тот не давался, бормоча, что это пустяки, он вылечит их своими средствами. Но врач оказался упрямый, он позвал санитаров, и они и повели Тамаза к машине, подпирая его с двух боков. Тамаз по пути неприязненно косился на их узкие спины, представляя, наверно, как мог бы раскидать их одним махом, но благоразумно решил не связываться.

Когда скорая помощь начала выруливать со стоянки, Дина бросилась ей наперерез:

- Куда вы их везете без документов?

Шофер притормозил и крикнул в окно:

- Скажи хозяину, чтобы он привез документы в больницу!

Дина схватилась за окно и побежала рядом с машиной:

- Скажи ему сам - они заперты у него в сейфе!

Шофер осторожно снял Динину руку с окна:

- Пусти, девушка, мне надо спешить, у меня полная машина раненых.

И уехал, оставив Дину на мостовой.

Не знаю, сколько времени простояла бы она там, прикусив губу и глядя невидящими глазами на поток огибающих ее машин, если бы к нашему подъезду не подкатили полицейские. Пока они парковались, из подъезда вышел Женька в кожаной куртке и джинсах, бледный, но причесанный и красивый. Он так напряженно следил за полицейским офицером, пока тот отстегивал ремень и открывал дверцу, что не заметил Дину. Она подошла к нему сзади и сказала в самое ухо - она была с ним почти одного роста:

- Сейчас же отдай мой паспорт и Зойкин!

Женька тряхнул головой:

- Отстань, сейчас не до тебя.

Дина сказала внятно и громко:

- Отдай паспорта по-хорошему, падла, а то я сейчас расскажу, что у тебя в сейфе полно героина.

А полицейский уже входил в заведение:

- Что у вас тут загорелось?

Женька дернулся было за ним, но Дина обогнала его и окликнула полицейского на иврите:

- Господин офицер!

Полицейский обернулся к ней:

- Вы из этой квартиры?

Опережая ее ответ, Женька юркнул в темноту заведения, объясняя полицейскому на бегу:

- Она - туристка, пришла взять документы, свои и подруги, я брал их на хранение, пока они мотались по пустыне.

Полицейский оглядел одобрительно ее и Зойку, которая оказалась тут же рядом:

- Красивые девушки приезжают из России. Как вам понравилась наша страна?

Он бы еще ими любовался, да Женька вышел с паспортами, протянул их Дине и процедил по-русски, показывая все зубы в сладкой улыбке:

- Погоди, я тебя еще достану, сука!

Дина не стала ему отвечать, она сосредоточила свое внимание на полицейском. Дыхание ее было прерывисто-нежным, а иврит ее звучал как "Песня Песней":

- Это сказочная страна. Но главное, конечно, Иерусалим, вечный город. Мы даже не могли себе представить, что он так прекрасен!

При звуках голоса этой вруньи, которая ни разу не вышла за двери Женькиного бардака, очарованный полицейский, кажется, забыл, что он при исполнении служебных обязанностей.

- Откуда у тебя такой иврит? - пролепетал он, млея от восторга.

Дина загадочно улыбнулась и не ответила. Он схватил ее за руку:

- Может, вы с подругой выпьете со мной по чашечке кофе?

О, эта чашечка кофе израильских мужиков! Она при кадрении заменяет им русскую водку и американский виски. В ответ на приглашение Дина грациозно высвободила руку и засмеялась своим особым призывным смехом:

- Мы бы с радостью, но опаздываем в аэропорт.

Обалдевший полицейский уже был готов на все, - он выбежал из подъезда и распахнул перед девками дверцу машины:

- Мы только выпьем кофе, и я сам отвезу вас в аэропорт! На полицейской машине это займет не более, чем четверть часа!

И в мгновение ока они исчезли в уличном водовороте. Женька растерянно топтался на тротуаре, а я маячила у его локтя, не понимая, что мне делать - идти убирать весь этот разгром или нет. Что-то, видимо, сообразив, он стремительно ринулся в заведение и хотел закрыть за собой дверь, но я протиснулась вслед за ним. Он помчался в спальни девок, а я, не отставая, побежала следом.

Он ворвался в комнату Дины и Зойки и разразился витиеватой матерной тирадой: запертый обычно на секретный замок, нижний ящик комода, где они хранили свои доллары, сейчас был выдвинут и пуст.

Женька яростно пнул ящик ногой и пошел бродить по комнатам, оценивая степень разгрома. Я бродила за ним следом, как приклеенная, и мысли у нас, я думаю, текли параллельно, хоть и на разном уровне: каждый из нас прикидывал, удастся ли ему сохранить свой источник дохода. И поверьте мне, мой маленький доход был для меня так же важен, как для Женьки его большой.

Я первая заметила Женькину зажигалку, ту самую, платиновую, что он подарил накануне Дине в знак примирения, - она валялась под обугленным каркасом дивана, с которого Тамаз сорвал подушки для тушения шторы. Я даже вскрикнула при виде ее. Женька обернулся на мой крик, тоже увидел свою зажигалку, наклонился, поднял ее с пола и стал разглядывать, словно не веря своим глазам. Он нажал на кнопку - зажигалка была мертва, газа в ней не было.

Мы стояли и смотрели друг на друга молча, словно открывали друг другу страшную правду. Так и не сказав ни слова, Женька круто развернулся и пошел в свою контору, а я села на пол и попыталась привести в порядок свои расхристанные чувства.

Из-за открытой двери конторы раздался Женькин голос. Сперва я подскочила, думая, что он обращается ко мне, но поняла, что он говорит по телефону.

- Хорошо, что я застал тебя, Феликс. Да, это я, из Тель-Авива. Ну удружил ты мне, ну удружил! Какую суку ты мне подсунул по дружбе, сволота! Иврит у нее, видите ли, великолепный! Она тут показала нам свой иврит. Не понимаешь? Ничего, скоро поймешь! Теперь тебе вовек за ее фокусы не расплатиться. Так что готовься, Феликс, молись перед сном!

Он со звоном шмякнул трубку, а я стояла онемев, словно кипятком ошпаренная - вот она, оказывается, великая любовь!

Когда я вечером рассказала всю эту историю дома, мама даже забыла, что мне тоже угрожала опасность. Она вскочила и стала натягивать пальто:

- Надо немедленно найти Дину и предупредить.

- Где вы будете ее искать, Шарман, она давно небось, целуется со своим Феликсом! - трезво возразил Никита и затосковал, переключившись, как всегда, на себя: - Может, лучше вы поищете себе работу, как обещали? А то непонятно, как без Нонниной зарплаты мы теперь расплатимся за печь?".

Дунский выдохнул воздух и замолчал. Габи вгляделась в его лицо и поняла, что он дочитал до конца:

"Как, это все? А что стало с Диной? И с Феликсом?"

"Откуда я знаю? Это уже другой рассказ".

"Но мне-то ты можешь сказать!".

"Ты что, не знаешь разницы между литературой и жизнью?".

"Раз ты их придумал, ты должен знать, что с ними стало потом", - решительно сообщила Габи.

"Значит, тебе понравилось!" - счастливым голосом объявил Дунский.

"С чего ты взял?".

"Раз тебя волнует судьба героев…" - начал было он, но Габи вскочила и бурно принялась его щекотать, выкрикивая "Неужели ты гений, Дунский? Неужели гений? Сознайся, это не ты написал такой гениальный рассказ?"

Дунский повалился на пол, стараясь увильнуть от быстрых рук Габи, - щекотки он боялся больше, чем непризнания своих талантов. Исходя мелким щекотным смехом, он просипел:

"Сознаюсь, это не я, не я! Это моя подруга-уборщица из массажного кабинета!".

Габи села на него верхом и произнесла приговор:

"Врешь ты все про подругу-уборщицу! Сознавайся, ты сам это все сочинил?"

И приблизила к его лицу указательный палец, словно намеревалась продолжить щекотную игру. Глядя на надвигающийся палец, он немедленно отрекся от своих слов:

"Сознаюсь во всем!"

"В чем?"

"Во всем, что ты хочешь! Только не прикасайся!"

Габи сжалилась, опустила палец и затосковала без всякого перехода:

"Рассказ, конечно, гениальный, но славы он тебе не принесет, Ни славы, ни денег. Зачем надо было писать про массажный кабинет? Написал бы что-нибудь трогательное, душещипательное…"

"Ну что, к примеру?".

"Что-то вроде сказки о Золушке. Я недавно видела по телевизору передачу про одну девушку, которая считалась самой некрасивой в своем классе. Она была очень бедная и такая длинная, что ее прозвали "вешалка". Она носила убогие платья, которые сама перешивала из старья, и никто никогда за ней не ухаживал. И вдруг она попалась на глаза фотографу из журнала мод, и ее сделали моделью. На одном показе в нее влюбился английский граф, женился на ней, и теперь она одна из самых богатых женщин Англии. Ей принадлежат четыре загородных дворца и роскошная квартира в центре Лондона. Представляешь, еще три года назад она, чтобы не умереть с голоду, торговала овощами на рынке, а теперь, застенчиво улыбаясь, признается, что очень любит дорогие бриллианты. И покупает их в свое удовольствие. Написал бы ты о ней, и я тоже могла бы покупать бриллианты в свое удовольствие! А ты потратил свой талант на блядей!".

Дунский начал было возражать, но на улице внезапно поднялся ужасный шум - завыли пожарные сирены, заголосили полицейские визжалки, и, обгоняя друг друга, мимо дома помчались машины скорой помощи.

"Ого, сколько их! Три, четыре, шесть, восемь - начала было считать Габи, но быстро сбилась. - По-моему, не меньше десяти. Уж не твой ли массажный кабинет горит?".

"Вряд ли, - вдруг сник Дунский. - По-твоему, не успел я дописать, как он загорелся? Неужто ты веришь в силу слова?".

"Давай сходим, посмотрим! - позабыв про усталость, предложила Габи, но Дунский отказался. Он вдруг вспомнил, что у него с утра маковой росинки во рту не было:

"Ты, кажется, предлагала мне гречневую кашу?".

Они сели за стол и, дружно прикончив всю кастрюлю каши, без сил рухнули и в кровать, но все же чуть-чуть потискались для порядка и, наконец, заснули, невзирая на вой сирен и тянущийся из окна запах гари.

Наутро Габи проснулась поздно - занятий у нее в тот день не было, и незачем было лихорадочно вскакивать с постели, наспех натягивать одежки на влажное тело и, держа в одной руке чашку кофе, другой безжалостно раздирать щеткой намертво спутавшиеся за ночь волосы. Она протянула руку к подушке мужа и с удивлением обнаружила, что подушка пуста.

"Дунский! - крикнула она, - ты в уборной?"

Но Дунский не отозвался, Тогда Габи преодолела приступ утренней лени и босяком прошлепала в уборную - там тоже было пусто. Дунский исчез, не оставив даже записочки. А ведь он обычно спал по утрам гораздо дольше, чем Габи - особенно с тех пор, как стал профессиональным безработным. Что бы это могло значить?

Надеясь, что эта загадка как-нибудь разъяснится, Габи стала было шарить в буфете в поисках кофе, но вспомнила, что вечером в доме не было ни крошки съестного. Уж не отправился ли Дунский за покупками, хоть уверял ее, что истратил всю свою подкожную заначку на массажный кабинет? В ожидании она пристроилась у окна. Хотя только верхняя часть его возвышалась над уровнем тротуара, ноги прохожих видны были во всей красе, и она сразу узнала походку Дунского, еще до того, как опознала его джинсы и сандалии.

Ноги в джинсах не просто шли, они парили над грязными плитами, устилавшими тротуар у них под дверью, почти не касаясь этих плит сандалиями. Еще не видя лица мужа, она уже знала, что он чем-то сильно взволнован. Он вихрем влетел в квартиру, с грохотом скатился по каменной лесенке, ведущей от двери вниз, и поднял над головой газетный лист:

"Вот! - выдохнул он и швырнул газету Габи. - Читай!"

Габи развернула газету, и не увидела на первой странице ничего интересного - обычный набор: левые клевали правых, правые - левых.

"Что стряслось, - русская армия вошла в Тель-Авив?".

Дунский нетерпеливо выдернул у нее газету - "Главного не видишь!" - и поспешно зашелестел страницами. Ненужные он швырял на пол с таким остервенением, будто это были его личные враги, а нужная все не находилась.

"Да где ж она? Где она? Только что тут была!".

"Может, ты обронил ее по дороге?" - робко предположила Габи, заранее предвидя гневный взрыв. И не ошиблась - глаза Дунского округлились и рот искривился, готовый произнести нечто крайнее и оскорбительное, но тут, к счастью, пропавшая страница отыскалась в самом конце газеты, рядом с объявлениями о пропавших собаках.

"Вот, читай! Сама убедишься!"

Габи потянулась прочесть, но он не решился доверить ей такое ответственное дело. И начал читать сам:

"Пожар в борделе, расположенном на тель-авивской улице Бен-Игали, не повлек за собой сильных разрушений.

Все работницы дома под красным фонарем остались живы, впрочем, как и их клиенты, которым в эту ночь явно не повезло. Пять пожарных нарядов, прибывших на место происшествия в течение короткого времени, локализовали очаги возгорания и спасли от огня перепуганных "девушек".

Тель-авивская полиция начала расследование, инцидента. По версии стражей порядка - вполне возможен вариант преднамеренного поджога заведения, с целью заставить "мадам" платить по счетам".

"Ты, что ли, сам это написал?" - усомнилась Габи.

"Ты забыла, что ни одна газета меня не печатает?".

"Так откуда они взяли твою идею?".

"Из жизни, дорогая, из жизни! - Дунский скомкал газету, швырнул ее на пол и начал в восторге пинать ее и подбрасывать в воздух, как футбольный мяч. - Только убогие души считают, что литература должна отражать жизнь! Только убогие! Мы с Набоковым с этим не согласны. Нет, мы с этим категорически не согласны! Мы держимся противоположного мнения: жизнь, этот великий плагиатор, создает лишь бледные копии литературного оригинала!".

Габи, изловчившись, выхватила газетный комок, и, аккуратно его разгладив, перечитала заметку о пожаре в публичном доме.

"Выходит, ты действительно Черный Маг, Дунский! Только, пожалуйста, умоляю, не пиши в другой раз о том, что в Тель-Авиве должно произойти страшное землетрясение!".

______________________________
Страницы 1, 2

Не пропусти другие интересные статьи, подпишись:

Кругозор в Facebook

Комментарии

Оставлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
Войдите в систему используя свою учетную запись на сайте:
Email: Пароль:

напомнить пароль

Регистрация
Вы можете авторизироваться при помощи аккаунта Facebook

 

реклама #1 реклама #2 реклама #3 реклама #4 реклама #5 реклама #6 реклама #7 реклама #8

Реклама в «Кругозоре»: +1 (617) 264-04-51

Опрос месяца РЕАЛЬНО ЛИ СОЗДАНИЕ В УКРАИНЕ СИТУАЦИИ, ПОЗВОЛЯЮЩЕЙ СКРЫВАЮЩЕМУСЯ В РОССИИ БЕГЛОМУ БЫВШЕМУ ПРЕЗИДЕНТУ ВИКТОРУ ЯНУКОВИЧУ ВЕРНУТЬСЯ "НА БЕЛОМ КОНЕ"?
Вполне возможно - российским спецслужбам это по силам
Исключено
Трудно сказать
 
События в мире
 
СтасВалерияЖурналBiblio-Globus.USA