обычная версиямобильная версия
подписка

независимое международное интернет-издание

Кругозор интернет-журнал
  Держись заглавья, Кругозор, всем расширяя кругозор. Наум Коржавин.
октябрь '13
ПИСЬМО В "КРУГОЗОР"

В РОССИИ ПРИМЕНЯЮТ КАЗНЬ СУМАСШЕСТВИЕМ

Карательная психиатрия не канула в "брежневско-андроповскую" лету

Евгений Новожилов

Я обращаюсь к журналу "Кругозор" с просьбой об информационной поддержке. Я понимаю, что журналисты не решают проблем, а только ставят их перед обществом. Но я считаю, что польза от вашей помощи будет даже в том случае, если мне в конечном итоге всё же не удастся добиться справедливости. По крайней мере, знание подробностей моего дела поможет в борьбе за правду другим людям.


С ЧЕГО НАЧАЛОСЬ 

В феврале - марте 1999 г. произошло событие, ставшее началом моего длящегося уже  более 14 лет конфликта с российскими властями. Мне хотелось донести до широкой публики правду о событиях первой чеченской войны. В Краснодарском крае нормальным способом это сделать было невозможно, так как вся пресса полностью подчинялась властям. Отклонения от официальной точки зрения - особенно в чеченском вопросе - не допускались. Поэтому мне пришлось пойти на сомнительную хитрость. Я создал собирательный образ русского парня Сергея, якобы воевавшего на чеченской стороне в 1996 году, и, представившись этим самым "Сергеем", рассказал его историю журналистке газеты "Краснодарские известия".

Изложенные в "истории Сергея" факты о боевых действиях в Чечне достоверные, они взяты из репортажей корреспондентов Радио "Свобода" - в первую очередь, Андрея Бабицкого. Я хотел в своём рассказе подчеркнуть, что героев на войне не бывает, и что ни одна из сторон не может быть права на 100%, так как любая сторона убивает людей. Я также указал на социальный конфликт - в те годы в Краснодаре был расцвет засилья блатного быдла - "братвы", захватившей все ключевые позиции в обществе благодаря приходу ельцинской неокоммунистической мафиозной "демократии".

Мой рассказ в сильно урезанном и исковерканном виде был опубликован в "Краснодарских известиях" 20 марта 1999 г. в статье, озаглавленной "Людоед с людоедского острова". Тогда я и попал в поле зрения российских спецслужб как "террорист" и "экстремист". Сейчас я отношусь критически к своей тогдашней акции: говорить большую правду с помощью маленькой лжи - это значит дискредитировать правду. Но как получилось, так получилось…

   С 1999 г. я был под постоянным наблюдением ФСБ, случались разные "инциденты" (например, меня в местном отделении милиции сотрудники ФСБ допрашивали с применением детектора лжи). В конце концов, в октябре 2001 г. против меня сфабриковали уголовное дело по ст. 207 УК РФ - литературная метафора, выражающая сиюминутный эмоциональный настрой, произнесённая в личном телефонном разговоре с моей знакомой, была раздута до "заведомо ложного сообщения об акте терроризма". Речь шла о "неопределённом желании взять и угнать неопределённый самолёт и в неопределённое время в неопределённом месте шарахнуться в неопределённый небоскрёб" - причём, собеседница восприняла эти слова всего лишь как обыгрывание "модной темы" (телефонный разговор имел место через 3 недели после событий 11 сентября 2001 г.).

РЕШИЛИ ЗАКРЫТЬ МЕНЯ В ПСИХУШКЕ

Краснодарские карательные органы решили закрыть меня в психушке любой ценой, о чём свидетельствует прокурорское ходатайство по этому вопросу, направленное в суд ещё даже до "совершения" вменяемого мне "преступления". После возбуждения уголовного дела был состряпан фальшивый протокол "допроса" моей матери, куда были вписаны слова, которых она никогда не говорила - о якобы имевших у меня место "психических отклонениях" и том, что я якобы "два раза совершал попытки покончить жизнь самоубийством, резал себе вены". Этот протокол моя мать в глаза не видела и подпись под ним не ставила. Адвоката у меня не было, так что план краснодарских "органов" пошёл как по маслу.

Меня поместили в Краснодарскую краевую клиническую психиатрическую больницу для проведения стационарной судебно-психиатрической экспертизы. Врачом-докладчиком назначили В.А. Воронину, о которой мне позже рассказали, что она ещё в советское время (в 80-е годы) занималась "лечением" диссидентов в краснодарской городской психбольнице. В советское время для диссидентов придумали "вялотекущую шизофрению". Позже её отменили. Но заменитель нашёлся - "параноидная шизофрения". Именно этот диагноз психиатры КККПБ и вписали в заключение экспертизы.

В основе заключения лежали сфабрикованные показания, приписанные моей матери. Ложь из фальшивого протокола "допроса" якобы "моей матери" была, кроме заключения психиатров, переписана в протокол судебного заседания и в определение суда. Определение суда моей матери под надуманными предлогами не давали, пока не истёк срок обжалования судебного решения. Нас обманули всеми возможными и невозможными способами. На адвоката у нашей семьи не было денег, мы были полностью раздавлены, так что мне пришлось просто отсидеть свой срок в дурдоме. К тому же, на мою мать весной 2002 г. было совершено покушение - её пытались сбить легковым автомобилем, и она чудом осталась жива. Милиция по номеру нашла этот автомобиль, но отказалась сообщать моей матери какие-либо подробности и настоятельно рекомендовала "забыть об инциденте" и больше по этому вопросу не обращаться, что позволяет предположить, что автомобиль принадлежал краснодарским чекистам. Этот инцидент свидетельствует о том, что добиваться правды было опасно для жизни.
 
Моя психиатрическая отсидка закончилась 1 июля 2002 г. Возможностей для восстановления справедливости в стране под названием "Россия" я не видел, поэтому принял решение готовиться к эмиграции, пусть даже на это уйдут долгие годы.

  В сентябре 2004 г. я стал внештатным корреспондентом Радио "Свобода" в Краснодаре. В 2005 г. информационная политика Радио "Свобода" изменилась, эта радиостанция стала менее критично относиться к российским властям, что вызвало у меня неудовлетворённость. Из-за этой неудовлетворённости я предложил нескольким эмигрантским чеченским сайтам безвозмездно публиковать мои материалы. На мой запрос откликнулся только "Кавказ-Центр". С 2005 по 2008 г. я присылал им (не получая за этого никакого вознаграждения) материалы по двум темам: 1) нарушения социальных и политических прав жителей Краснодарского края; 2) нарушения российскими войсками прав человека в Чечне в ходе боевых действий во время первой и второй войн (массовые убийства гражданского населения, пытки). То, что не хотело озвучивать Радио "Свобода", озвучивалось мной через "Кавказ-Центр". Моё сотрудничество с Радио "Свобода" закончилось в 2006 г. по той причине, что я не умею готовить прилизанные и полулживые репортажи. (С "Кавказ-Центром" я разорвал все отношения в 2009 г., так как после провозглашения так называемого "Имарата Кавказ" этот сайт превратился в пропагандистский зомбатор - в зеркало официальной российской тупой и агрессивной пропаганды "с точностью до наоборот".)
 
В 2003 - 2008 гг. меня регулярно донимали под надуманными предлогами представители так называемых "правоохранительных органов". К тому же, на шею у меня была накинута психиатрическая удавка, сбросить которую не представлялось возможным. В феврале 2008 г. мне удалось выехать в Польшу, где я подал заявление о предоставлении мне политического убежища. В Польше я столкнулся с саботажем властей против политбеженцев. Статус беженца мне предоставили только через полтора года - благодаря скандальной кампании протеста, в которой участвовали краковский комитет "Вольный Кавказ", две польские газеты и один телеканал. Хоть сам я статус беженца в конце концов получил, продолжались хождения по мукам моих друзей-беженцев из Чечни, Беларуси и Украины.

Сотрудничества с польскими журналистами в деле защиты их прав не получилось, так как эта тема в Польше стала запретной, и поэтому мне пришлось самому публиковать материалы о ситуации политических беженцев в этой стране. Несмотря на то, что приходилось воевать с польскими властями, возвращаться в РФ я не собирался. Но у меня всё больше вызывало беспокойство положение оставшихся в Краснодаре старых и больных родителей. Особенно плохо чувствовала себя моя мать. У моих родителей кроме меня нет никаких родственников, помочь им могу только я (речь идёт прежде всего о физической помощи в быту). Чтобы переселить родителей в Польшу, мне требовалось "каких-то" 2 миллиона рублей, но мне такие деньги взять было негде. Матери становилось всё хуже и хуже - когда я слышал её еле живой голос по телефону, это превращалось для меня во всё более и более невыносимую пытку. Наконец я не выдержал и сделал роковой шаг - в мае 2011 г. вернулся в РФ.

  После возращения я создал блог "Русская правда", в котором публиковал материалы на правозащитные темы. Более 90% из них были перепечатками с других сайтов. Сам я что-то писал крайне редко. Российские спецслужбы за мной, разумеется, присматривали. В июне 2011 г., практически сразу после возращения, я заметил попытку "неустановленных" лиц с российскими IP влезть в несколько моих ящиков на Gmail. Долгое время всё было относительно тихо… До 29 апреля 2013 года.

РЕПРЕССИИ ПРОДОЛЖАЮТСЯ

В этот день ко мне пришли с обыском, изъяли всю электронику, включая ноутбук. Против меня было возбуждено уголовное дело по статье 282 ч.1 УК РФ - в опубликованном в моём блоге в феврале 2013 г. материале "Ко дню памяти жертв зачистников ленинско-сталинско-ельцинско-путинского отечества" краснодарские "органы" обнаружили "возбуждение ненависти либо вражды". В тот же день я был помещён на стационарную судебно-психиатрическую экспертизу в Специализированную клиническую психиатрическую больницу №1 (бывшую Краснодарскую краевую клиническую психиатрическую больницу).

Никакой экспертизы, как таковой, не проводилось. Врач-докладчик до проведения экспертной комиссии беседовала со мной только один раз - на следующий день после моего поступления в отделение. Экспертных комиссий у меня было две (хотя обычно проводится только одна). С первой меня фактически выгнали - на ней председательствовала А.И. Наджарьян, подписавшая в 2001 г. заключение со сфабрикованным мне диагнозом. Эксперты СКПБ №1 переписали в своё заключение от 2013 г. большую часть лжи из акта судебно-психиатрической экспертизы 2001 г. - в том числе ссылки на приписанные моей матери ложные утверждения о "странностях в поведении" и "попытках самоубийства". На этот раз, правда, краснодарские психиатры проявили "благотворительность" - они признали меня вменяемым. Но перечёркивающий всю мою дальнейшую жизнь диагноз "параноидная шизофрения" был ими оставлен.

После освобождения из экспертного отделения СКПБ №1 и ознакомления с результатами экспертизы я подал следователю ходатайство о несогласии с заключением краснодарских экспертов и назначении повторной стационарной судебно-психиатрической экспертизы в другом учреждении - Институте Сербского в Москве.

В июле 2013 г. против меня было возбуждено второе уголовное дело по ст. 205.2 ч.1 УК РФ в связи с тем, что, в другой моей статье в блоге "Русская правда", которая называется "Краснодарское попсовое быдло процветает и наглеет как никогда прежде" и была опубликована в июле 2012 г. (то есть за год до возбуждения дела), краснодарские "органы" обнаружили "публичные призывы к осуществлению террористической деятельности или публичное оправдание терроризма".

Складывается впечатление, что второе уголовное дело - это наказание за то, что я не согласился с объявляющим меня сумасшедшим заключением краснодарских психиатров, в котором в качестве голосов, сопутствующих параноидной шизофрении, фигурируют западные радиоголоса, а в качестве галлюцинаций - зверства российских войск в Чечне. В августе в СКПБ №1 чисто формально прошла дополнительная амбулаторная судебно-психиатрическая экспертиза по второму уголовному делу. Заключение этой экспертизы почти слово в слово повторяет предыдущие выводы экспертов СКПБ.
 
Следственный комитет отказал мне в проведении повторной судебно-психиатрической экспертизы - якобы для этого нет никаких оснований (заведомо ложные утверждения, на которых построены выводы краснодарских психиатров, не вызывают у Следственного комитета никаких сомнений в правильности заключения экспертов). То есть, Следственный комитет, помимо двух уголовных дел, постановил казнить меня сумасшествием. Теперь остаётся оспаривать это решение в суде. Оснований надеяться на торжество справедливости нет…

ЭТО ХУЖЕ УГОЛОВНОГО ПРЕСЛЕДОВАНИЯ

  Казнь сумасшествием хуже уголовного преследования - поэтому я прошу всех обратить внимание прежде всего на психиатрическую сторону моего дела. "Антиэкстремистские" и "антитеррористические" статьи, появившиеся в российском уголовном кодексе в годы правления Путина, составлены таким образом, что, чуть-чуть оговорившись, от обвинительного приговора уже никуда не денешься. С этим придётся смириться. Но с чем я никогда и ни при каких обстоятельствах не смирюсь - это со сфабрикованным психиатрическим диагнозом, потому что он делает для меня бессмысленным дальнейшее проживание в России, из которой мне, однако, не удастся выбраться очень много лет. Этот диагноз не только унизителен с социально-психологической точки зрения, он не только ограничивает меня в выборе профессии - он фактически лишает меня всех прав. В РФ права человека, поставленного на учёт в психдиспансере, существуют только на бумаге. В глазах так называемых "правоохранительных органов" такое лицо в любой ситуации всегда виновато - даже если на него напали хулиганы и избили его. Такого человека в любой момент под надуманным предлогом можно лишить свободы, поместив в психбольницу на неопределённое время. Затем его запросто можно объявить недееспособным и лишить собственности и всех его "бумажных" прав, превратив в доживающее свои дни безмолвное животное. При помощи психотропных препаратов в психиатрическом стационаре из человека можно сделать растение за неделю. Для попавшего в психиатрические застенки вся оставшаяся жизнь может превратиться в долгую, мучительную и унизительную агонию.

  Несколько моих друзей создали в июне группу моей поддержки. Информация о моём деле рассылалась многим журналистам и правозащитникам, но почти никто не откликнулся. Меня поддерживает ряд чеченских эмигрантских сайтов - и это на настоящий момент всё. На помощь российских правозащитников и демократов надеяться не приходится - я для них изгой, так как я никогда не навешивал ярлыков "боевики", "бандиты" и "террористы" на ребят, вынужденных брать в руки оружие и присоединяться к вооружённому исламскому подполью на Северном Кавказе. Я согласен с утверждением, что эти ребята занимаются не тем, чем надо. Но подавляющее большинство российских демократов и правозащитников, как и их "оппоненты"-путинисты, не пытаются проанализировать истинные социальные причины.

КОГДА ЗАТЫКАЮТ РТЫ, НАЧИНАЮТ ГОВОРИТЬ СТВОЛЫ

В современном российском обществе стало не модно и даже преступно быть порядочным человеком. Если ты не наглец и не подлец, то ты в "лучшем" случае "лох", а в худшем - преступник и шизофреник. Не все согласны с таким положением вещей. Но так как желающим говорить правду на эту тему затыкают рты, некоторые прибегают к радикальным формам протеста (когда затыкают рты, начинают говорить стволы). Пока не изменится ситуация в российском обществе, пока не перестанут "рулить" швондеры и шариковы, будут пополняться ряды сторонников радикального протеста - тех, кто "занимается не тем, чем надо".

  Я обращаюсь к журналу "Кругозор" с просьбой об информационной поддержке. Я понимаю, что журналисты не решают проблем, а только ставят их перед обществом. Но я считаю, что польза от вашей помощи будет даже в том случае, если мне в конечном итоге всё же не удастся добиться справедливости. По крайней мере, знание подробностей моего дела поможет в борьбе за правду другим людям.

С уважением,
Евгений Новожилов.

Не пропусти другие интересные статьи, подпишись:

Кругозор в Facebook

Комментарии

Оставлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
Войдите в систему используя свою учетную запись на сайте:
Email: Пароль:

напомнить пароль

Регистрация
Вы можете авторизироваться при помощи аккаунта Facebook
фото

Сергей Крюков (russia)   22.11.2013 17:28

Вот такая информация по делу Евгения Новожилова, меня пытались допросить в качестве свидетеля
http://ros-boloto.blogspot.ru/2013/11/blog-post_21.html?m=0
При этом нашли за 300 км. от места жительства. Судя по всему от Евгения гэбня не отстанет и намерения расправы у них серьезные. И все таки хочется пожелать ему выстоять. По мере возможности буду информировать общественность о ситуации
  - 0   - 0
фото

Сергей Крюков (russia)   22.11.2013 16:42

Вот такая информация по делу Евгения Новожилова, меня пытались допросить в качестве свидетеля
http://ros-boloto.blogspot.ru/2013/11/blog-post_21.html?m=0
При этом нашли за 300 км. от места жительства. Судя по всему от Евгения гэбня не отстанет и намерения расправы у них серьезные. И все таки хочется пожелать ему выстоять. По мере возможности буду информировать общественность о ситуации
  - 0   - 0
фото

Akc   23.10.2013 20:00

Петиции и коллективные письма тоже не решают проблем. Но это - то немногое, что может сделать каждый, просто сидя в своем кресле: сказать вслух, на чьей он сторон. Если согласны - подпишите: https://secure.avaaz.org/ru/petition/Save_Mikhail_Kosenko_from_forced_Psychiatric_Treatment/?ftvPsOfb
  - 0   - 0
фото

Светлана (Русь)   23.10.2013 14:23

Это тяжкое испытание легло не только на родителей ,но и на нашего сына,когда зверски изуродованного и находящегося в коме замуровали в клетку,чтобы ни кто не мог оказать помощь,ни одна мразь из вышестоящих организаций не оказала содействия прекратить этот беспредел, т.к. Кремль это и есть бандгруппировка, которая под себя подмяло все структуры власти и правосудия.В настоящее время устроили круиз по РФ,не смотря на то ,что не была рассмотрена надзорная жалоба.По приговору должен находиться на зоне,но так его нога в зону не ступала,сменил несколько ИК находясь постоянно в карантине.С бронхиальной астмой из Коми переправляют в Воркуту,а далее ????????????Санкт-Петербург-Воркута за 2 телефона на которые не предъявлен даже иск(контрофакт),налогоплательщики должны оплатить не один миллион за круиз ,который устроил преступный ФСИН РФ,при этом нарушая права человека и УПК РФ.
  - 0   - 0
фото

Дмитрий Воробьевский (Воронеж, Россия)   15.10.2013 01:38

Добрый вечер!
Хочу выразить свою полную солидарность с Евгением Новожиловым. В качестве комментария прилагаю отрывки из своего весьма старого документального текста по данной (т.е. "психиатрической") теме, опубликованные на нескольких сайтах -- в том числе, в моём "ЖЖ", на который приводится ссылка в их начале, -- ещё в декабре прошлого года.
Всем читателям -- всего самого хорошего!

Дмитрий Воробьевский, редактор воронежской самиздатской газеты "Крамола"
(её сайт -- http://krrramola.narod.ru/ , -- читатели которого исчислялись многими десятками тысяч, в конце июля был без объяснения причин заблокирован администраторами российского хостинга "Укоз.ру"; материалы вышедшего в конце августа 19-го номера "Крамолы" можно посмотреть здесь: http://www.liveinternet.ru/users/5246401/post288444195/ )
_________________________________





http://abvgdoprst.livejournal.com/30084.html :



Октябрь 1982-го. Палата №6 (отрывки из "мемуаров" 30-летней давности)

abvgdoprst
16 декабря, 2012

Здравствуйте!
На днях нашёл я среди своих бумаг одну очень старую тетрадь и набрал кое-какие отрывки из своего рукописного текста оттуда. Конечно, я далеко не уверен, что эти прилагаемые отрывки могут быть интересны сегодня, так сказать, более-менее широкой публике... Однако, не уверен я и в обратном, тем более -- с учётом того, что многие советские порядки (точнее, наиболее отвратительные из них) постепенно возвращаются в нынешнюю российскую реальность...
Всем читателям -- всего самого хорошего!
Дм.В., ред. самизд. газ. "Крамола" (её сайт: http://krrramola.narod.ru/ ), г.Воронеж.
-------------------------------------------------------------------------------------------------------------------



ОКТЯБРЬ 1982-го. ПАЛАТА №6
(отрывки из "мемуаров" 30-летней давности)

...-- Подъём!! Подъём, б.... безмозглые!!! А тебя, шо, не касается, п....нутое создание?! А ну встать, х... шизоидный!! Быстро, .......................!!!
Вначале казалось, что это -- какое-то дикое продолжение сна. Но, вдруг, в одно мгновение вспомнилось сразу всё: четверо дюжих санитаров, машина, петляющая по ночному городу, крикливый парень, требующий, чтобы его расстреляли побыстрее, толстая тётка, слёзно просящая, чтобы её отпустили Христа ради, и жутко разрыдавшаяся, завидя, по-видимому хорошо знакомую ей, цель нашего путешествия.

Первую половину дня пришлось, почти не вставая (кроме как на очень малоприятную процедуру высасывания из вены крови на анализ) просидеть на своих, свёрнутых на полу, постельных причиндалах: кровати были далеко не у всех. На выходе из палаты сидел надёжный страж, и большинство из направлявшихся по надобности заискивающе просило: "Дядь Жор, можно в туалет сходить?"... На окнах -- железные решётки, хотя за окнами находился прогулочный дворик, отгороженный пятиметровой стеной от остальной больничной территории, в свою очередь, разумеется, тоже неплохо огороженной.

В середине дня вызвали на беседу с врачом. Им оказалась молодая девица, звавшаяся Ириной Борисовной. Представилась она, как мой лечащий врач. От чего лечащий -- я не понял, так как не имел никакого диагноза и находился в описываемом заведении лишь на обследовании (на предмет нахождения причины моего отношения к "почётной обязанности"). В конце несколькоминутной "беседы" (вертевшейся, в основном, вокруг вопросов: "Считаете ли вы себя больным?" и "Есть ли у вас голоса?") Ирина Борисовна решила, возможно, поднять мне настроение и бодро сообщила:
-- Сперва вам предстоит пробыть здесь месяц. Но... Но это -- только на обследование...

На обед двинулись почти что строем, под охраной нескольких санитаров, хотя всё путешествие до столовой заняло никак не больше двадцати шагов. Как и следовало ожидать, блюда, мягко говоря, не отличались изысканностью: капустная бурда с хорошо очищенной костью, полусырая рыба с серовато-зеленоватым (и, как выяснилось, практически несъедобным) картофельным пюре и "чай", заваренный то ли на картофельных очистках, то ли ещё на каком-то мусоре. БОльшую часть всего этого добра пришлось оставить, хотя с предыдущего дня я ничего не ел (не считая какую-то таблетку, которой меня накормили тотчас же, как привезли).

Справедливости ради можно добавить, что окна в столовой и, как я потом увидел, во всех, кроме нашей, палатах (всего в шестом отделении, где я оказался, -- шесть палат) были без решёток, если не считать зарешёченных форточек. Страж на выходе -- также достопримечательность только нашей палаты -- палаты номер один, именуемой "наблюдательной". В неё помещают всех новоприбывших и буйных, хотя по-настоящему буйного я вначале не видел ни одного. Обитателей "наблюдательной" наряжали, для отличия от остальных, во всё белое; им запрещалось ходить без разрешения за пределами своей палаты, и нередко раздавалось примерно такое:
-- Беленький, ты куда?! А ну назад!! А ну в палату, б..., быстро!! Пшёл в палату!!! Гэть пошёл!! У-у-у, падлюка е...., ......................., прибить тебя мало!!!

...Вечером время тянулось особенно долго. Пришедший, наконец, ужин оказался на том же уровне, что и обед: та же картошка с рыбой и, вместо обеденного "чая", какао на свёрнутом молоке. На обратном пути в палату я увидел работающий в конце коридора телевизор. Подходить к нему жителям "наблюдаловки", разумеется, не позволялось, и до меня донеслись только обрывки нескольких фраз -- что-то о преимуществах советского образа жизни.

Спать здесь положено только при зажжённом свете. Через несколько бессонных часов после отбоя у меня, впервые за многие месяцы, сильно разболелась голова. И лишь перед утром какие-то кошмарные сновидения постепенно сменили нестерпимо режущую электрическим светом жутковатую действительность. Но я не заметил этой перемены...

-- Подъём! Подъё-ом!! Подъём, суки е.......!!! А к тебе, шо, особое обращение нужно, п...рас недоё.....?! А ну встать, б..., х...ло е...нутое!! А ну быстрей, ......................!!!
Через несколько минут всё снова растворилось, как в густом тумане.

-- ...вать, заправлять постели! Вста-а-вать, заправлять постели! А вы, что, не слышите? Я к вам обращаюсь, больной! Сейчас Виктор Романович обход будет делать! Поднимайтесь! Вы поняли, что я сказала, больной?! Виктор Романович...
Окончательно меня разбудили за одну-две минуты до прихода зав-отделением, т.е. того самого Виктора Романовича. Следом за ним в палату вошла свита, состоящая из уже известной мне Ирины Борисовны и двух санитарок (или медсестёр, хрен их знает).
-- Так... Здравствуйте. Как спалось? Голоса не мучили?... Ну, пойдёмте дальше.
-- Виктор Романович, я к вам давно хотел обратиться! Послушайте!...
-- Виктор Романович, вы же обещали со мной поговорить!
-- Виктор Романович, смените мне лекарства! У меня уже руки дрожат, и голова начала дёргаться. Слышите?!!
-- Виктор Романович, когда же, наконец, меня отсюда выпишут?!! Я больше не могу-у-у!!!
-- Виктор Романович...
-- Успокойтесь. Зачем волноваться? Мы поглядим, посмотрим... Посмотрим, посмотрим. ...Ну, пойдёмте дальше.

Дальше, судя по доносившимся голосам, было почти в точности то же самое. Минут через пять-шесть закончивший "обход" Виктор Романович, в сопровождении свиты и толпы безнадёжно о чём-то просящих пациентов, направился к выходу, периодически повторяя: "Посмотрим, посмотрим". Сразу же, как за ним и Ириной Борисовной заперли двери, с одним из просивших случилось что-то довольно жуткое: то ли истерика, то ли какой-то болезненный припадок. Затем оттуда раздался чей-то отборный заборный мат...

...Из соседней шестой палаты раздались чьи-то невообразимо жуткие душераздирающие крики. Я не уловил в них безумия, чувствовалась только страшная, нечеловеческая боль. Кто-то сказал: "Опять Генку корёжит. Угробят и его..." А кто-то другой -- "Чего орёшь, псих?! Заткнись, х... моржовый!!" Через некоторое время, злобно матерясь и грозя каким-то "фиксированием", в шестую вошли санитары. Спустя несколько минут они вышли, а мученические крики и стоны продолжались, то затихая, то усиливаясь, ещё несколько часов.

После обеда "фиксирование" демонстрировали и в нашей палате. Ещё раньше я догадывался, чтО здесь означает это слово, и теперь видел наглядное подтверждение своей догадке. Вся наглядность заключалась в том, что, после того, как один мой сосед замахнулся на санитара и послал его на х... (по другим направлениям здесь, видимо, почти не посылают), его с профессиональной сноровкой прикрутили скрученными простынями к кровати. Прочно "зафиксировав" руки и ноги, принялись "надевать хомут", т.е. привязывать и голову. Закончив "фиксацию", кто-то из санитаров изрёк:
-- А коль будешь воевать, кольнём трефтозинчика.
Привязанный, начавший было дёргаться и что-то хрипеть, затих моментально...

После ужина из коридора долго раздавалась чья-то "поэзия". С особым вдохновением выкрикивалось такое: "Батерфляй на водной глади нам показывают б...!"

Опять примерно до середины ночи не удавалось заснуть. И только вдоволь намучившись электрическим светом я, наконец, вырвался из этой кошмароподобной яви.

Снилась какая-то собачина. Вроде, я бегу по длинному-длинному коридору, вот, наконец, где-то вдалеке показывается выход, но, вдруг, передо мной загораживает дорогу откуда-то появившаяся фигура Виктора Романовича. Я собираюсь проскочить мимо неё, но чуть дальше сплошной стеной возникают шеренги каких-то неестественных, одинаково одетых людей. Затем они превращаются в обыкновенную стену, и я оказываюсь вроде как в каком-то кабинете. А Виктор Романович -- почему-то уже и не Виктор Романович вовсе, а старооскольский военком Сухленко. И орёт он на меня устрашающим прокурорским голосом: "Ты заруби себе на носу! Заруби раз и навсегда: когда имеются государственные интересы -- твои интересы никого не интересуют! И ты будешь делать то, что тебе прикажут! Всё -- что только прикажут!! Или ты думаешь, государство с тобой сюсюкаться должно?! У нас не сюсюкаются! У нас либо сделают исполнительного солдата, либо... Понял?!! У нас -- армия!!! Сми-и-рно!! Сми-и-рррно!!!"... Дальше, военком несёт вообще уж какой-то бессвязный бред; затем, как-то незаметно, вся эта кошмарина начисто исчезает...

...Где-то в середине дня в палату зашвырнули парня лет 18-ти, Толю, пытавшегося сбежать во время свидания. Когда он поднялся и начал что-то говорить санитару, его швырнули по-основательнее.

Часа в три меня, вместе с некоторыми другими, переселили из "наблюдаловки". Я оказался в палате номер шесть. Это считалось вроде как "повышением": теперь можно было свободно ходить по отделению -- то есть, по прямому коридору метров 30-ти длиной. К тому же, здесь не было решёток на окнах (кроме как на форточках) и были тумбочки (одна -- на двоих-троих).

...У самого выхода стояла инвалидная коляска. Рядом с ней лежал скелетообразный скрюченный старик. Вскоре я услышал кое-что о нём, в первую очередь -- от него самого. Эта история звучит довольно жутко, но, судя по многому, она вовсе не является чем-то слишком уж исключительным.

Начну с того, что Саша (так его звали) не был стариком. Как я слышал, ему было 39 лет. Несколько месяцев назад он, вполне здоровый, случайно чем-то отравился и попал в областную больницу. Когда кризис прошёл, и уже пора было возвращаться домой, кому-то из врачей пришло в голову поинтересоваться, не слышит ли он голоса. Не поняв, о каких голосах идёт речь, он не дал сразу вразумительного отрицательного ответа. Решив, видимо, что голоса он слышит, его посадили в машину и привезли сюда -- в описываемое заведение. Переступая его порог, вряд ли подозревал он, что уже никогда не переступит его обратно. По крайней мере -- своими ногами... Ну, а здесь, за порогом, от него самого уже почти ничего не зависело. Как нетрудно понять из всего предыдущего, доказывать тут что-либо врачам -- дело практически совершенно бесполезное. В лучшем случае -- не обращают внимания, а в худшем -- рассматривают, как буйного, со всеми последствиями ("фиксирование", "наблюдаловка", сульфазинчик и прочее)... Короче, прописали ему какие-то лекарства (к сожалению, не помню, какие именно). Вначале он пробовал отказываться. Тогда приходилось иметь дело с дюжими санитарами. В общем, довольно скоро стали дрожать руки и голова. Потом это усилилось, и начались судорожные подёргивания. Затем и они усилились. И вот, однажды, где-то в коридоре он опустился на пол: начисто отнялись ноги.
Теперь ему на вид -- лет 70-75 (без преувеличения). Помимо полностью парализованных ног, у него -- перекорёженные, скрюченные, почти не двигающиеся руки и запрокинутая набок, постоянно подёргивающаяся голова.

Возможно, единственное, что у него осталось в целости, -- это его рассудок. (Хотя у других и он от подобного "лечения" нередко основательно затуманивается.) Врачи уже не могли не соглашаться, что их пациент "долечен" до полной инвалидности, однако отказались дать ему документ, подтверждающий эту инвалидность (нужный для пенсии), на том основании, что паралич ног и прочие его недуги -- не по психиатрической части. Пусть, мол, добивается пенсии по другим больницам... Отказались так же предоставить ему больничную машину для доставки домой, а о том, чтобы как-нибудь оставить за ним комнатную инвалидную коляску, не могло быть и речи... Вряд ли способна помочь ему и жена, на мизерную инвалидную пенсию которой трудно даже взять такси, чтобы привезти его домой…

В крайнем от выхода углу, через одну кровать от меня, лежал Аркадий -- средних лет мужик спортивного вида с явно еврейским лицом. Главная его странность заключалась в чрезмерной разговорчивости, нередко граничащей с чем-то вроде бреда. Очень часто он, показывая на своё больничное обмундирование, обращался к кому-нибудь с такой, примерно, речью:
-- А мне новый костюм дали. Теперь у меня куртка хорошая, совсем непорватая. И с карманами. И брюки хорошие, совсем по размеру. И я теперь лежу в новом костюме на своей кроватке. И мне совсем не интересно, когда меня выпишут. Я знаю, что нескоро, но мне это совсем неинтересно. Я лежу в новом костюмчике поверх чистой постели. И мне совсем хорошо.

Почти сразу же после моего переселения в шестую палату я услышал от Аркаши, что ему 47 лет, что зовут его Рогозиным Аркадием Михайловичем, что он работал тренером по волейболу в Технологическом институте, и что привезли его сюда почти год назад, остановив по дороге на работу у самых дверей института и посадив в машину. Затем Аркаша сказал, что он -- мастер спорта и заслуженный тренер СССР (или РСФСР, точно не помню). Потом заявил, что раньше жил в Москве и работал главным тренером всероссийской сборной по волейболу. Дальше стал перечислять множество городов, где он был на всяких соревнованиях. Правда, ни одного иностранного: за границу, говорит, его почему-то не выпускали. В конце своей речи Аркаша изрёк что-то в том роде, что вся нынешняя сборная СССР по волейболу, включая её тренеров, почти сплошь состоит из его бывших воспитанников.
Выслушав всё это, я решил, что у Аркадия Михайловича -- чересчур богатая фантазия и, по-видимому, весьма далеко зашедшая мания величия.

А через несколько дней после этого по телевизору (кажется, в программе "Время") показывали эту самую сборную СССР по волейболу, приехавшую в Бразилию на какие-то соревнования. Когда крупным планом показали какого-то мужика, сидевший рядом со мной Аркаша вдруг заорал:
-- Володя! Володя Паткин, мой воспитанник!!
И тут же -- голос диктора: "Перед вами -- второй тренер сборной СССР по волейболу Владимир Паткин"...

Самым молодым (возможно, не считая меня) в шестой палате был Генка -- худой и длинный девятнадцатилетний парень. Я не заметил в нём чего-либо явно ненормального. Сам он сказал, что попал сюда по воле родителей из-за того, что однажды ему вроде бы что-то где-то примерещилось (не помню, что именно). Он так сильно хотел отсюда вырваться, что этим не замедлили воспользоваться санитарки. Каждый день (а нередко будили и поздно ночью) по несколько раз ему всучивали веник и тряпку и велели подметать и мыть либо какие-нибудь палаты, либо сразу всё отделение. Иногда заставляли делать и другую свою работу. Если же он пытался отказываться, то говорили, что скажут об этом Виктору Романовичу, и он отдалит на много месяцев его выписку из больницы, как не прошедшего курс трудотерапии.

Но самое страшное для Генки заключалось в другом -- в тех лекарствах, которыми его "лечили". Может быть, ему прописали аминазин, может быть -- этаперазин или ещё что-нибудь, я не знаю. Только, припадки, которые стали с ним случаться после начала "лечения", -- это самое жуткое из всего, виденного мною за свою жизнь. Вначале мне трудно было поверить, что эти припадки -- от лекарств, но несколько позже я убедился в этом с абсолютной достоверностью.

...Сперва страшные душераздирающие крики раздались в коридоре. Через некоторое время Генка появился в палате. Шёл он, судорожно цепляясь за стенку и за грядушки кроватей, с запрокинутой назад головой, с вывернутыми перекорёживающимися руками и выпученными от нечеловеческих страданий опустевшими глазами. Голова его так сильно запрокидывалась назад, что шея перетягивалась до крайности, и он начинал задыхаться, а вместо крика вырывалось жуткое удушливое хрипение. Дойдя до своей кровати, он сначала упал на неё, но тут же, цепляясь за грядушку, снова поднялся: видимо, лежать было ещё мучительнее. Дальше, Генка, ещё сильнее перекорёживаясь, с широко открытым ртом и до предела выкатившимися глазами, стал судорожно метаться между кроватями, конвульсивно хватаясь за них выброшенными вперёд неестественно перекрученными руками.

Кто-то пошёл за медсестрой, хотя она и так, разумеется, всё прекрасно слышала. Вскоре пришли двое санитаров.
-- Чево, б..., вопишь?!! Опять решил побуянить?! Не надоело ещё?! Ну, щас мы тебе окажем помощь, а ну к кровати, б..., е.... мать!!!
Не взирая на сопротивление Генки, его быстро повалили на кровать, туго прикрутили к ней скрученными простынями, выматерились напоследок и удалились, пригрозив ещё что-то насчёт кляпа…

Одним из очень немногих, приехавших сюда добровольно, был дядя Саша (так его тут звали). Примерно четыре года назад он, решив избавиться от появившейся бессонницы, обратился, естественно, к врачам. А они почему-то не нашли ничего более лучшего, чем послать его в психбольницу. И вот, за эти годы всё "лечение", даже, по словам врачей, самыми лучшими лекарствами, привело лишь к тому, что сон пропал практически полностью, стали дёргаться руки и ноги, а рассудок начал затуманиваться... Дядя Саша решил покинуть это заведение, но на все его обращения к Виктору Романовичу тот чаще всего отмахивался своим привычным "Посмотрим, посмотрим". А лекарства, которые привели к упомянутым последствиям, продолжали ему вводить, не обращая внимания на все его протесты...

На семнадцатый день заточения, часов в двенадцать, я, наконец, услышал:
-- Воробьевский! Воробьевский, пойдём, родители пришли.

Оформления моей выписки ждали несколько часов: то не было Ирины Борисовны, то -- Виктора Романовича или ещё чего-то. В начале этого ожидания мимо нас пронесли на носилках какого-то пацана со сломанной ногой. Сказали, что он прыгнул со второго этажа -- видимо, пытался бежать. Какая-то бабка, из родственников, приехавших на свидания, сердобольно изрекла: "Ох-ох, до чего людей болезнь доводит! Из окон прыгают!"

Чуть позже перед нами прошла ещё одна надолго запоминающаяся картина.
Полуживой старик лет восьмидесяти с гаком, почти слепой, глухой и еле передвигающийся, приехал добиваться выписки своего, сравнительно молодого ещё, сына. Сын этот, один из немногих с явно выраженной болезнью, без конца ревел, думая, видимо, что его тут оставят, и молил своего отца: "Папочка!! Папочка миленький!!! Забери меня отсюда пожалуйста, папочка!!! Я не могу тут жить больше, не могу-у-у-у!!! Не уходи без меня, папочка!! Не оставляй меня тут, папочка!!! Папочка миленький..."


Дмитрий Воробьевский, г.Воронеж (написано в начале 1983 года).
  - 0   - 0

 

реклама #1 реклама #2 реклама #3 реклама #4 реклама #5 реклама #6 реклама #7 реклама #8

Реклама в «Кругозоре»: +1 (617) 264-04-51

Опрос месяца РЕАЛЬНО ЛИ СОЗДАНИЕ В УКРАИНЕ СИТУАЦИИ, ПОЗВОЛЯЮЩЕЙ СКРЫВАЮЩЕМУСЯ В РОССИИ БЕГЛОМУ БЫВШЕМУ ПРЕЗИДЕНТУ ВИКТОРУ ЯНУКОВИЧУ ВЕРНУТЬСЯ "НА БЕЛОМ КОНЕ"?
Вполне возможно - российским спецслужбам это по силам
Исключено
Трудно сказать
 
События в мире
 
СтасВалерияЖурналBiblio-Globus.USA