обычная версиямобильная версия
подписка

независимое международное интернет-издание

Кругозор интернет-журнал
Держись заглавья, Кругозор, всем расширяя кругозор. Наум Коржавин.
июль '13
ЮБИЛЕЙ

СЕМЁНУ РЕЗНИКУ, ПИСАТЕЛЮ И ПУБЛИЦИСТУ, - 75

Всю жизнь

Владимир Порудоминский

Владимир Порудоминский родился в Москве. Сын профессора медицины И.М.Порудоминского. Окончил редакционно-издат. ф-т Московского полиграфического ин-та. Известен как автор научно-популярных и биографических кн.: Рассказы о красных машинах. М., 1961; Гаршин. М., 1962; Быстрее, лучше, мягче. М., 1963; Удивительный транспорт. М., 1964; Пирогов. М., 1965; Собирал человек слова... Повесть о В.И.Дале. М., 1966 (в соавторстве с М.А.Булатовым); "А рассказать тебе сказку?.." Повесть о жизни и трудах сказочника А.Н.Афанасьева. М., 1970; Николай Ге. М., 1970; Даль. М., 1971; И.Н.Крамской. М., 1974; Откровение Ивана Голикова. М., 1977; Первая Третьяковка. Рассказы. М., 1979; Про Владимира Ивановича Даля и его словарь. Рассказы. М., 1979; Николай Ярошенко. М., 1979; Повесть о Толковом словаре. М., 1981; Вся жизнь моя - гроза! Повесть про поэта Полежаева и про его время. М., 1981; "Жизнь, ты с целью мне дана!" Пирогов. Очерк. М., 1981; Дру г бесценный, или Восемь дней на пути в Сибирь. Повесть про декабриста Ивана Пущина. М., 1984; Жизнь и слово. В.Даль. Повествование. М., "Молодая гвардия", 1985; Грустный солдат или Жизнь Всеволода Гаршина. М., "Книга", 1986; "Половина жизни моей..." [Русские писатели в изобразительном иск-ве]. М., "Детская лит-ра", 1987; Цвета Толстого. "Война и мир". Колорит портретов. Кельн, "Пастор Зонд", 1997 (50 экз.); Иван Крамской. М., "Терра", 2001. Печатается как прозаик в ж-ле "Знамя". Член СП СССР (1969). Живет в Германии (с 1994). Источник: Словарь "Новая Россия: мир литературы" ("Знамя")

1.

На днях говорили по телефону (обычный еженедельный перезвон), Семен посетовал: никак не закончит новую книгу. Вот опять переслали статью, напечатанную в толстом московском журнале, в статье суть дела искажена, всё поставлено с ног на голову, надо отозваться, ответить, для того ему и переслали, чтобы ответил, - и так без конца.

Я вспомнил: лет сорок назад, в нача ле семидесятых, он показал мне какой-то из тогдашних фрагментов его "переписки с друзьями" (так назовет он позже - объединяя в книгу - письменные свидетельства своей борьбы) - ответ "сверху" на  возражения Семена в связи с антисемитской статьей, появившейся в официальной или полуофициальной печати. В ответе слышалось не сдерживаемое угрожающее рычание.

"Вот, надо писать ответ на ответ".

"И долго, ты думаешь, может тянуться это дело?"

Семен засмеялся: "Всю жизнь"...

2.

Семен Резник сознавал масштаб борьбы, в которую вступил, вступил добровольно, не понуждаемый особыми обстоятельствами, но ведомый нравственным чувством (мог и пересидеть, перетерпеть, как другие пересиживали, перетерпевали). Масштаб борьбы определялся тем, что велась она не со статьями, не с их авторами, не с фактами действительности, не с общественными явлениями, не даже с общественной системой. Борьба велась - с идеологией. От обстоятельств места и времени не зависящей. И хотя повод для сражений создавали обстоятельства сегодняшние, в основе их лежало, взрывоопасно тлело - всегдашнее. Идеология с незапамятных времен из одной системы в другую эстафетно передаваемая и к каждой системе успешно, по-своему приноровляемая.

 "Марксизм-ленинизм, как обанкротившаяся идеология сдавался в архив, - вспоминает Семен Резник начальный период своего продвижения на линию огня. - А созданная с ее помощью система тоталитарной власти наполнялась родственной, но другой идеологией".

3.

Одним из первых плацдармов, где закрепилась и начала энергично утверждать себя эта "другая идеология", стали редакционные кабинеты ЖЗЛ. Семен был ведущим редактором знаменитой биографической серии (единственный "штатный еврей" на шесть этажей издательства "Молодая гвардия") и одним из самых заметных ее авторов. "С русским нацизмом мне довелось столкнуться вплотную. Он ворвался в мою жизнь, резко переломил мою личную и творческую судьбу".

Тут, впрочем, парадокс: переломил - внешне, именно потому, что внутренне, духовно, нравственно Семен переломить себя не дал.

Помню, как-то, беседуя, мы перебирали биографии многих замечательных людей и убедились в итоге, что события, ломавшие, даже разрушавшие привычный и благополучный ход их жизни, отменявшие планы, разметавшие надежды, оказывалось, вели наших героев к тем свершениям, которые стали главными в их судьбе.

Но об этом легко рассуждать теоретически, труднее - на деле пожертвовать привычкой и благополучием ради предполагаемых свершений. И совсем трудно - отказаться от привычки и благополучия, ничего не предполагая и не загадывая, на успех не рассчитывая, переломить свою судьбу, потому только, что не можешь иначе.

"Я пытался плыть против течения... Иллюзий у меня не было... Но это было необходимо для моего внутреннего самочувствия".

4.

В Словаре Даля находим толкование весьма неожиданного (для словаря) речения - беспокойный человек. Оно "означает человека правдивого, но резкого, идущего наперекор неправде и беспокоящего ее покровителей".

Семен Резник был редактором моей книги о Дале, но и после этого не оставил изучение биографии составителя великого Словаря. Годы проницательной исследовательской работы он - беспокойный человек! - посвятил тому, чтобы убедительно доказать, что Владимир Иванович Даль не был автором пресловутой "Записки о ритуальных убийствах" (то есть убийствах евреями христианских детей), что имя Даля прилеплено черносотенцами к "розысканию" (для придания веса) через сорок лет после смерти замечательного ученого и писателя.

Насколько необходимо это исследование, подтверждает тот факт, что еще десятилетия спустя, в 1970-х, "Записка", опять же под именем Даля, была пущена в самиздат, а ныне и вовсе из года в год выбрасывается на книжные прилавки легальными издательствами.

Того более: в нынешней России находятся "полемисты", подчас обремененные важными учеными титулами, которые продолжают доказывать авторство Даля.

Борьба не кончается.

Да и как же иначе.

В рамках короткого срока Польшу посетили с визитом два церковных владыки - Папа Римский и Патриарх Московский. Папа направился в Освенцим, Патриарх - к трехсотлетним мощам младенца Гавриила, "от истых зверей-иудеев восхищенного"...

5.

"С кровавым наветом я столкнулся еще в годы послевоенного детства..." Семен Резник пишет это на первых страницах книги "Растление ненавистью". Книга - о кровавом навете. По обыкновению - тема на всю жизнь.

Тут же, в авторском предисловии, - притча. Поэта спросили, сколько времени писал он стихотворение. Поэт ответил: "Сорок минут"; подумал и прибавил: "И всю предыдущую жизнь".

О кровавом навете Семен всю жизнь думал, читал, собирал материалы. Внимательный ученый, текстолог и историк, доказывал не-авторство В.И.Даля. Чуткий прозаик-психолог написал исторический роман "Хаим-да-Марья". Неутомимый публицист, издал документальную повесть "Убийство Ющинского и дело Бейлиса". Добавим к этому многочисленные очерки, статьи, исследования, часть которых составила упомянутую книгу "Растление ненавистью".

Тут - понимание творчества, творческий метод: подступать к теме с разных сторон, в разных жанрах, рассматривать ее на разных уровнях, меняя объективы. И - не отступаться от нее.

О деле Бейлиса он сказал недавно: "Нынешней осенью сто лет суда над Бейлисом. Наши "друзья", национал-патриоты, такого юбилея не пропустят. Будет много работы".

6.

Семен Резник не писал жалоб в инстанции: писатель, он писал статьи, рецензии, пародии, памфлеты, открытые письма, направлял их, как автор-профессионал, в разные органы печати, от "Литературной газеты" до "Коммуниста", но ни одна строка из всего им написанного в борьбе с "другой идеологией" не была опубликована.

"Я не был наивным Дон-Кихотом и отчетливо понимал, что шансы на появление в печати хотя бы одного из этих материалов близки к абсолютному нулю, - оглядывается Семен на мучительно трудную пору своей жизни. - Однако протестовать против безумия антисемитизма стало моей внутренней потребностью. К тому же я помнил девиз героя моей первой книги, великого ученого Н.И.Вавилова: Сделай всё, что зависит от тебя..."

7.

Книга Семена Резника о Николае Ивановиче Вавилове стоит в ряду лучших книг ЖЗЛ, успевших увидеть свет в недолгий период "оттепели" шестидесятых годов, сильно переменивший лицо биографической серии. Таких, как "Лунин" Н.Эйдельмана, "Чаадаев" А.Лебедева, "Лев Толстой" В.Шкловского, "Резерфорд" Д.Данина.

Звезда убитого в сталинском застенке ученого формально была возвращена на небосклон российской науки, но ее требовалось еще освоить, исследовать - открыть заново, если угодно. Семен Резник предпринял поистине гигантский труд, в котором сложные архивные разыскания соседствовали с 'вычислением" очевидцев и подчас нелегкими беседами с ними, долгие путешествия по библиотечным полкам - с посещением мест (куда пустили, конечно), свазанных с биографией героя, проницательные размышления над каждым добытым фактом - с глубокими биологическими штудиями.

Работа над книгой наталкивалась на множество препятствий, - едва ли не труднейшим было характерное дла тоталитарных режимов нежелание делать тайную историю явной, что в данном случае сомкнулось с начавшей в ту пору набирать обороты идеологической реакцией и, соответственно, приостановлением процесса десталинизации. Сдача книги в печать совпала по времени с вводом советских войск в Чехословакию. "Из Кремля тянуло не то что холодом, а трескучим морозом", - вспоминает Семен свое ощущение времени. Книга, восстановившая, по существу - открывшая миллионам читателей жизнь, судьбу, труды великого ученого, была признана "идеологически вредной". Над ней нависла угроза запрета.

Помню, "Николай Вавилов" был уже напечатан, - вдруг сигнальный экземпляр затребовали в какие-то непостижимо высокие "верхи", пополз слух, что тираж пустят под нож. Семен позвонил в Книготорг, чтобы выяснить, не успела ли книга появиться где-нибудь в продаже: случалось, типография для выполнения плана после подписания сигнального экземпляра "в свет" сразу же отгружала небольшую часть тиража в торговые точки. Так произошло и на этот раз. Но в связи с начатым против книги "делом" выпорхнувшие экземпляры "вредной" книги были заброшены в самую далекую и глухую провинцию - в Туву. Семен связался с Кызылом и выкупил несколько десятков экземпляров: доказательство, что книга - была.

А остальной тираж, запертый в опечатанной комнате, еще долго ждал решения своей участи. В конечном счете "смертный приговор" заменили "выдиркой": из готовой книги устранили ряд неугодных страниц. После чего выпустили ее с опозданием на год, но под первоначальным серийным номером и с прежней датой издания (всё та же привычка упрятывать тайную историю под покровом явной).

Экземпляр из "кызыльских" - без "выдирки", - подаренный мне автором, оказался раритетом.

8.

Следуя наказу любимого своего героя, Семен Резник делал всё, что от него зависело.

"...И тут действительно вставала глухая стена. Железобетонная, но обложенная ватой. И оттого особенно непроницаемая, гасящая всякий звук".

Конечно, вата. И - ни звука. Всё, что писал Семен, всё, что считал он своим долгом прокричать читателям, людям, обществу, гасилось за стенами редакционных, партийных, союзписательских кабинетов. Ничего из "переписки с друзьями", составившей потом объемистую книгу в советской России опубликовано не было. Но; вата - ватой, а стена - железобетонная: отражала удары.

Вот, к примеру. Из рецензии на представленную в издательство рукопись романа "Хаим-да-Марья" (уточняю: не на книгу - на рукопись, которой такие рецензии и преграждали появление в свет): "огульное обвинение русского народа в предвзятом и враждебном отношении к евреям", :автор, "поставивший себе целью разоблачить и опозорить не только российские порядки, но и самые характеры и нравственность русских людей", "впечатление осмеивания русских" и т.п. В условиях всё более очевидного порабощения национал-патриотизмом не только идеологической жизни, но и ведущих позиций культурной и общественной жизни, подобные формулировки выходили за пределы оценки текста, оборачивались созданием репутации, того более - обвинением.

Позже, поведав о мытарствах "Хаима-да-Марьи", Семен завершит сюжет:

"Для меня было важно довести эксперимент до конца, то есть убедиться, что и в жанре исторического романа, позволяющем "опрокинуть" проблему надвигающегося фашизма в "проклятое" прошлое, передо мною воздвигнута глухая стена...

Пока рукопись совершала свое неторопливое хождение по редакциям, я написал исторический роман "Кровавая карусель" - на материале Кишиневского погрома 1903 года, вспыхнувшего тоже на почве кровавого навета. Закончив роман, я понял, что посылать рукопись просто некуда. Путь был пройден до конца, оставалось собирать чемоданы".

9.

Книги, какие возможно, он отослал заранее. Главная забота была - тайными путями переправить свой архив. О вещах не беспокоились: брали основное, что можно было уложить в несколько, по числу рук, чемоданов. Остальное, в том числе и мебель, роздали родным, друзьям. Когда через несколько часов после отлета самолета, я вошел в пустую квартиру, я увидел оставленный на диване костюм Семена, в котором он ходил последние годы. Так и уехал: сбросил старый костюм, надел новый, купленный к отъезду, взял чемодан - и пошел...

10.

Люблю написанные Семеном книги об ученых. Кроме того, что это всегда обильно собранный, глубоко изученный и увлекательно воплощенный в слове материал, биографические повествования Семена Резника озарены изнутри как бы заполняющим их ясным светом мысли и чувства. осознанной верой автора в добрую силу разума и разумную силу добра.

Обдумывая жизнь и деяния замечательных людей, избранных им своими героями, их научную и общественную позицию, их духовную и душевную работу, постоянные поиски ими истины, ставшие смыслом и содержанием жизни, Семен совершал путь восхождения, позволивший ему с большей высоты, шире оглядывать поле своих трудов, глубже проникать в суть событий, явлений, деяний, умственных построений.

Непременно хочу вспомнить здесь принадлежащую его перу совершенно необычную книгу о Илье Ильиче Мечникове. Вся книга, от первых до последних страниц, построена вокруг единственной беседы Мечникова с Львом Николаевичем Толстым. От диалога, в котором оба великих собеседника по-своему как бы подводят итоги жизни, расходится кругами биография героя, личная, творческая, духовная. Положения этой беседы, которая была и взаимотяготением, взаимоприятием и вместе взаимоотталкиванием, полемикой, где непросто найти точки согласия, прямо или опосредованно сопрягаются со всей жизнью ученого, его развитием, его движением на путях поисков истины, так же как подготовлены и напряженными духовными исканиями Толстого.

Не может быть, чтобы, работая над такой книгой, автор оставался в стороне, на обочине событий, "над схваткой", чтобы всё, что обдумывал, претворял в слово, сам не прожил, не пережил, в себя не вобрал, опять же прямо или опосредованно, не взял бы в основание своей жизни и трудов.

11.

У Толстого есть образ - человек стоит, выпрямившись во весь рост, на тендере паровоза. Он видит, что поезд идет под откос, кричит, но пассажиры в вагонах заняты своими делами - спят, беседуют, ужинают, пьют вино, играют в карты...

Когда Семен Резник перебрался на Запад, многие полагали,. что он успокоится. Оглядится, обживется, "устроит свою жизнь": приобретет большой письменный стол и засядет писать биографические повествования и исторические романы, - есть ли что, более желанное душе писателя!..

Но Семен из числа стоящих на тендере. Он не за покоем на "прекрасный" Запад подался, не бежал от непокоя, - "меня вытолкали из страны вместе с рукописями объемом в две тысячи страниц".

Еще не огляделся, не обжился, не устроился за океаном - уже в борьбе.

Счастье новой жизни - не просторный письменный стол, не удобное рабочее кресло. Счастье - говорить с незавязанным ртом, говорить и быть услышанным. (Скоро миллионы людей узнали его голос и акустически: Семен долгие годы был ведущим сотрудником "Голоса Америки".)

В Штатах Семен Резник не только публиковал наработанное в России, которое (к его сожалению), по мере бурно нараставшей нацификации страны не то что не устаревало, но становилось всё более злободневным. "С того берега" он внимательно следит за всем, что происходит в мире, безумно склоняющемся к потаканию национализму, антисемитизму, воинствующему экстремизму, читает (как успевает только?) десятки книг, публицистических и научных статей, просматривает пуды периодики - и не оставляет без ответа ничего, что, по его мнению, требует разоблачения, обличения.

"Мне снова пришлось взяться за перо", - рассказывает Семен о первые же месяцах своей новой жизни.

Примечательно, что уже одно из первых его печатных выступлений за рубежом направлено не против прежних, российских "друзей", а против американских "теоретиков" и пропагандистов советизма, антиизраилизма, отрицателей Холокоста. Об этом он подробно рассказывает в интересном и поучительном очерке "Красно-коричневые в Америке".

Если необходимо, Семен Резник вступает в бой не только на печатных полосах, но выходит на поле поединка лицом к лицу.

Когда, по милости американских просоветчиков и доброхотов, в США была прислана делегация "советских писателей", сплошь составленная из литературных деятелей активного национал-патриотического направления, в частности авторов известного обращения, в котором начавшиеся было в ту пору демократические преобразования в России объявлялись "еврейским заговором", Семен встретил гостей до сих пор не забытой ими статьей "Десант советских нацистов в Вашингтоне" и стал однин из самых неприятных для прибывших "друзей", хорошо осведомленным интервьюером. Энергия Семена Резника, публициста и гражданина, его убежденность сорвали маршевую прогулку "делегации".

Одна из многих статей, которыми "друзья" на протяжении лет почтили Семена, озаглавлена решительно, без обиняков:"Сам себе веревку намыливает".

Как не вспомнить слова поэта: "Мы слышим звуки одобренья не в сладком рокоте хвалы, а в диких криках озлобленья".

12.

Не хочу сопоставлять, сравнивать написанное Семеном Резником, но, без сомнения, один из капитальнейших, итоговых, его трудов - книга "ВМЕСТЕ ИЛИ ВРОЗЬ. Судьба евреев в России", тотчас по выходу в свет завоевавшая широкую известность.

На титульном листе подзаголовок - "Заметки на полях дилогии А.И.Солженицына". Но этот подзаголовок передает скорее повод создания книги (точнее даже - импульс, побудивший автора к работе над ней), нежели в полном объеме ее содержание. Книга - не спор с Солженицыным, не уточнение или опровержение приводимых им данных, не оценки его суждений, хотя в книге Семена Резника, конечно же, и спор, и уточнение, и опровержение, и оценки. И то, и другое, и третье глубоко обдумано и очень интересно, но, замышляя свою книгу, Семен Резник выходит далеко за пространственные пределы обычной полемики. У книги иной масштаб, иная суть, иная - конструктивная - направленность. Полемика с Солженицыным, убеждающая тем, что основывается на документах-первоисточниках, достоверных свидетельствах современников, на специальных трудах историков, уступает главное место в книге Семена Резника заново написанной, научно обоснованной истории российского еврейства. И того более. "Вместе или врозь" - это выразительными чертами написанная история России и отраженная в ней и ее отражающая история жизни и судьбы российских евреев.

У Ю.М.Лотмана находим: "История, отраженная в одном человеке, в его быте, жизни, жесте, изоморфна истории человечества. Они отражаются друг в друге и познаются друг через друга". Не знаю, когда эта мысль была зафиксирована впервые, но на практике, в нашей литературной работе, она уже десятилетия назад была ведущей при создании книг о замечательных людях, книг, над которыми мы трудились в надежде повернуть на новые пути отечественный биографический жанр. Эту мысль можно с полным правом отнести и к истории народа. Вот с таким широким и проницательным взглядом, представляется мне, и работал Семен Резник над книгой "Вместе или врозь".

13.

Видимся теперь редко.

Когда Семен навестил меня, поехали в Марбург. Мемориальная доска у входа в университет сообщает, что здесь учился Ломоносов. Три стихотворных строки по-русски:

Везде исследуйте всечасно
Что есть вел?ко и прекрасно,
Чего еще не видел свет.
На отдаленной Гиссельбергской улице мемориальной доской помечен дом № 15, где в студенческие годы жил Борис Пастернак. На доске - слова из "Охранной грамоты": "Прощай, философия..."

Взобрались на вершину горы, к средневековому замку ("рыцарское гнездо", по слову Пастернака). По склонам горы сбегали улочки старого города.

Плыла черепица, и полдень смотрел,
Не смаргивая, на кровли...

Вдруг набежала туча, совершенно такая, какой ей положено быть по канонам классической русской литературы - лиловая. Пролился быстрый и шумный летний дождь. Мы стояли на площадке перед замком и смотрели на раскинувшийся внизу город. Неожиданно на небе, еще лилово-сером, но уже подсвеченном выглянувшим солнцем, появились радуги, сразу две, пересекающие одна другую, - яркие в каждом цвете спектра, огромные полукружия через всё небо. Это было велико и прекрасно и, наверно, равно привлекло бы пытливый ум Ломоносова и поэтическое воображение Пастернака.

Семен сказал:

- Неужели люди в России начнут когда-нибудь интересоваться литературой и историей по-настоящему, без суеты и "политики"?..

Я подумал: "Как дорого и как значимо, что именно ты замечтался об этом..."

Источник  http://www.berkovichzametki.com/2013/Zametki/Nomer6/Porudominsky1.php    


АНТИАНТИСЕМИТ СЕМЁН РЕЗНИК  Часть 1.

АНТИАНТИСЕМИТ СЕМЁН РЕЗНИК  Часть 2.

Не пропусти другие интересные статьи, подпишись:

Кругозор в Facebook

Комментарии

Оставлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
Войдите в систему используя свою учетную запись на сайте:
Email: Пароль:

напомнить пароль

Регистрация
Вы можете авторизироваться при помощи аккаунта Facebook
Политика конфиденциальности
фото

Mensch   13.07.2013 15:04

Евреи хорошо держат удар. Они повсюду чётко реагируют на выступления наци. И иллюзий, что наци поумнеют, у них, к счастью, нет. Кажется, в книге Л. Полякова читал я слова одного еврея в США(!), что он не удивился бы, услышав сегодня приказ, всем евреям собраться с вещами для депортации в концлагерь.
Сегодня нацизм нашёл нового врага (конечно, не забывая старого!)--ислам. Пожалуйста, не надо "террор предписан в коране", евреям тоже и Библию предъявляли, и "Протоколы". Сегодня наци стряпают "вину" ислама, задействуя мусульман в своих сценариях. Пример даёт российская власть, неуклонно выдвигая чеченцев на роль главных террористов. И весь мир аплодирует "заслуженному" холокосту над чеченцами. Нацизм в мире крепчает: под видом поиска подозрительных установлен контроль интернета, связи("контрольные слова"). Я не преувеличиваю сферу "полномочий" нацизма, он против всех и вся.
У евреев есть информация, и главное позиция в мире. Своей информацией чеченцы могут только друг с другом делиться. И они считают нужным до сих пор помнить, что во время чечено-ингушского холокоста(часть "1944") главный раввин сказал евреям республики, что будет проклят еврей, который позарится на имущество депортированных, потому, что с чеченцами и ингушами делают то же, что с евреями в Европе. Так что все всегда всё знают. Спасибо С. Резнику за слова, что он не рад, что кавказцы перетянули часть "вины" на себя. Но могли бы евреи что-нибудь сделать, чтобы отрезвить Европу и США от антиисламского угара? Ведь под видом отпора "исламской угрозе" гробится демократия в мире. И ведь это в конце концов вопрос мировой экономики, посаженной на иглу военного бизнеса. Как бы болезнен ни был опыт соседства евреев и мусульман, как бы авторитетно ни звучали заявления из пещер Кавказа о войне с "неверными"(авторитетными их делают СМИ, замалчивающие, напротив, попытку антивоенной акции, выставки)--совесть подскажет каждому, что делать.

… показать больше
  - 0   - 0

 

Опрос месяца

Согласны ли вы с мнением, что при президенстве Зеленского нищета в Украине уйдёт в прошлое?

СтасВалерияЖурналBiblio-Globus.USA

БЛОГИ

27 Сентября 2019

Леонид АНЦЕЛОВИЧ Леонид АНЦЕЛОВИЧ:

Ложки не нашлись

После Сочинской олимпиады, гда Россия одержала оглушительную победу, случился невиданный скандал. МОК наказал 39 олимпийцев из России за допинговые нарушения на зимних Играх.

24 Сентября 2019

Виталий Цебрий Виталий Цебрий:

Какие люди "в Голливуде"!

Вряд ли Президент Зеленский, даже если его Зе-команда найдет некие легитимные ухищрения и нарушит дипломатический протокол, сумеет побывать на этой американской «фабрике грез». Ему конечно же, было бы чрезвычайно интересно.

18 Сентября 2019

Григорий Амнуэль Григорий Амнуэль:

Вернуть уважение людям (продолжение )

Лето пролетело. Прошумело. Продемонстрировало Лозунги кандидата в депутаты Мосгордумы, висевшие в конкретном избирательном округе «Вернуть уважение людям» сорвали и отвезли на свалкуию.…

Больше мнений