обычная версиямобильная версия
подписка

независимое международное интернет-издание

Кругозор интернет-журнал
  Держись заглавья, Кругозор, всем расширяя кругозор. Наум Коржавин.
декабрь '13
О ЧУДЕСАХ - В ПРЕДНОВОГОДЬЕ

"12 СТУЛЬЕВ" И "ЗОЛОТОЙ ТЕЛЁНОК". КТО ИХ НАПИСАЛ?...

Михаил Булгаков является истинным автором - есть такая версия

Из письма в "Кругозор": ...Этот комментарий я получил от своего респондента Юрия Ноткина из Израиля, который любезно согласился на её публикацию в "Кругозоре"

Григорий Гуревич (Невада).


...Как говаривал Воланд у Булгакова (у Булгакова ли?), "эдак у вас скоро вообще никого не останется".
 Владимир Козаровецкий и его частый соавтор Альфред Барков - профессионалы и люди, безусловно, по-своему незаурядные. Труды их обильны и находят своих издателей и распространителей по привлекательной цене - если тебе не лень, то ты сможешь узнать из их произведений, что Троцкий - правнук Пушкина, Шекспир - сын Кристофера Марло, незаконного сына Елизаветы Первой (хотя это несколько противоречит версии их имярек друга-соперника, которую ты мне присылал), а вот теперь "12 стульев" - автор Булгаков по заказу КГБ; Конька-Горбунка написал Пушкин, Евгений Онегин которого, кстати, грандиозная мистификация.
Конечно, они дети, по сравнению с академиком Фоменко.
Характерно, что их произведения появляются, когда не только главные герои, но и их близкие и современники уже на том свете. В их трудах сеансационные разоблачения густо пересыпаны реальными фактами. Вот еще пример из той же оперы. А ты докажи, где, что не так, если, конечно, у тебя есть досуг и желание трудиться из одной любви искусству.

Я своё отношение к представителям этого ряда высказал довольно давно, впрочем если ты даже его и читал, это ни в коей мере не может тебе помешать иметь совершенно иное мнение".

"Я это сделал не в интересах истины,
 а в интересах правды".
/Из "Золотого телёнка"/
 
Разоблачение талантливой мистификации всегда вызывает интерес; если к тому же это мистификация вокруг достаточно известного художественного произведения - интерес оказывается общим. Что же говорить о том, какой взрыв интереса вызовет предлагаемая здесь информация: романы "12 стульев" и "Золотой телёнок" на самом деле написаны Булгаковым?! Предвижу первую реакцию большинства читателей: да ладно, это хорошая шутка, но не морочьте нам голову!

Должен признаться, что, пусть не так категорично, но всё же недоверчиво отреагировал и я на звонок Ирины Амлински, автора книги "12 стульев от Михаила Булгакова" (Берлин, 2013). Хотя степень моего скепсиса была достаточно высокой, я более или менее подготовлен к восприятию даже столь неожиданной информации, будучи хорошо знаком с литературными мистификациями Шекспира, Стерна, Пушкина. Кроме того, я знаю, что и Булгаков был гениальным мистификатором и что его литературные мистификации до сих пор прочтены лишь единичными читателями, а их исследования А.Н. Барковым и П.Б. Маслаком практически не освоены нашим литературоведением. Но эти два огромных романа?..

Разумеется, дело не только в объёме - хотя и в объёме тоже. Скрыть такую грандиозную мистификацию непросто. Но это только первое, что приходит на ум; стоит предположить, что и в самом деле имела место литературная мистификация, как сразу же возникает множество вопросов: Зачем эта мистификация понадобилась Булгакову? Кто принимал в ней участие, кроме Булгакова, Ильфа и Петрова? Откуда взялся стиль "12 стульев" (в дальнейшем, говоря о "12 стульях" я буду подразумевать оба романа), так отличающийся от стиля вещей Ильфа и Петрова, написанных до этого романа? Откуда взялся Остап Бендер и другие главные герои? Каким образом удалось Булгакову написать "12 стульев" и "Золотого телёнка" в разные годы так, что это не было замечено женой (Л.Е. Белозёрской)? Или она была посвящена в мистификацию и, наравне с Петровым и Ильфом, честно промолчала до самой смерти? Как быть с воспоминаниями о том, что Ильф и Петров писали "12 стульев" вечерами и ночи напролёт? И, наконец, как согласовать мировоззрение участвовавших в мистификации писателей? Булгаков был непримиримым антисоветчиком и в этом смысле никогда себе не изменял, а Ильф и Петров были вполне советскими писателями - и в этом вроде бы тоже были неизменны. Между тем, при всей сущностной антисоветскости этих двух романов, в них присутствует и некий советский элемент, для Булгакова совершенно неприемлемый.

Правда, на последний вопрос мне ответить было достаточно просто, поскольку я знаю, какими приёмами пользовался Булгаков-мистификатор, чтобы сказать, что думал, и не быть обвинённым в "белогвардейщине", - но и без этого вопросов, требовавших ответа, хватало. Я предложил Амлински прислать книгу.

По мере вчитывания мой скепсис стал таять с опережающей чтение быстротой. Огромное количество приведённых Амлински цитат со следами участия в текстах Булгакова заставили меня признать: у этих романов было как минимум три автора, а не два. Но и здесь я сам же нашёл контраргумент: да, это так, но ведь они работали - и как раз в то время - в одной редакции (московской газеты "Гудок"), можно сказать, сидели за одним столом, без конца перебрасывались шутками и остротами, делились замыслами. К тому же Булгаков был человеком щедрым, он многое мог подарить - и, вероятно, дарил.

Но многое - это не всё. А из книги Амлински выходило, что эти тексты не могли быть написаны ни в подобном соавторстве, ни в каком бы то ни было ещё. Она "пропахала" все произведения Булгакова (в том числе - редакции глав, не вошедших в окончательный текст "Мастера и Маргариты", "12 стульев" и "Золотого телёнка"), все произведения Ильфа и Петрова и все воспоминания о них - обо всех троих. Проанализировав тексты по множеству "сечений", она обнаружила, что в этих двух романах имеют место поразительно похожие по структуре и словарю описания сходных сцен, имеющихся и в произведениях Булгакова, написанных до описываемых романов (сцены вербовки на военное сопротивление, сцены убийства, сцены потопа в квартире, описания многоквартирного дома, одалживания одежды и т.д. и т.п.); что главные образы "12 стульев" перекочевали туда из прежних произведений Булгакова; что стиль прозы романов - тот же, что и в написанных Булгаковым до и после произведениях; и что дилогия буквально пропитана фактами из его биографии и случаями из его жизни, его привычками и пристрастиями, приметами обликов и характеров его друзей и знакомых и маршрутами его передвижений. Причём всё это таким образом использовано и включено в плоть прозы, что речи о совместной работе над ней идти не может. Так вместе не пишут. Так мог писать только сам Михаил Булгаков. Но не Ильф и Петров.

Но в таком случае нам следует отвлечься от этих хотя и множественных, но частностей и попытаться ответить на вопросы, заданные в начале статьи. И начинать следует, конечно же, со стиля. Амлински, например, приводит две фразы - из "12 стульев" и "Мастера и Маргариты": "В половине двенадцатого с северо-запада, со стороны деревни Чмаровки, в Старгород вошёл молодой человек лет двадцати восьми". ("12 стульев"). "В белом плаще с кровавым подбоем, шаркающей кавалерийской походкой, ранним утром четырнадцатого числа весеннего месяца нисана…" ("Мастер и Маргарита").

Да, действительно, музыка, ритм этих двух фраз практически совпадает - но по одной фразе судить нельзя, даже понимая, что такое совпадение не может быть случайным. А вот если продолжить этот начатый Амлински анализ ритма прозы "12 стульев" и "Мастера", то нетрудно убедиться, что и вокруг этих фраз в тех же местах обоих романов ритм - с небольшими вариациями - тот же.

Но сюда прекрасно ложится и ещё одна фраза - из романа "Золотой телёнок", - которой, как и в двух предыдущих случаях, повествователь впервые знакомит читателя с новым героем: "Человек без шляпы, в серых парусиновых брюках, кожаных сандалиях, надетых по-монашески на босу ногу, и белой сорочке без воротничка, пригнув голову, вышел из низенькой калитки дома номер шестнадцать".

Более того, в прозе и "Мастера", и "12 стульев" постоянно имеют место аналогичные по звучанию, "длинные" периоды, перемежающиеся короткими фразами, и ритмическая основа её в обоих случаях идентична. (Разумеется, речь идёт о прозе повествования, а не о диалогах.) Но ритм прозы индивидуален, если не заимствован. Мне могут возразить: "Мастер и Маргарита" написан после "12 стульев". Тем более! Если мы признаем это поразительное ритмическое сходство, но не согласимся с тем, что "12 стульев" написаны Булгаковым, нам придётся признать Булгакова эпигоном Ильфа и Петрова! И, наконец, Ильф и Петров во всех своих произведениях до "12 стульев" и "Золотого телёнка" писали совершенно другим, "рубленым" стилем, характерным даже не столько именно для них, сколько вообще для советской прозы 1920-х - короткими предложениями (пресловутый "метельный" стиль").

Перейдём к главному герою. Коровьев. Художник-кукольник Елена Кунина  "Последовательно, из произведения в произведение (Булгакова - В.К.), мы встречаем образ Остапа Бендера, - пишет Амлински. - Это ловкий, авантюрный, неглупый, обаятельный и симпатичный жулик, …не лишённый актёрских способностей, достаточно эрудированный, способный к месту сказать пару французских, реже - немецких слов, быстро принимающий решения в затруднительных ситуациях, карточный игрок, балагур, находящий со всеми общий язык, старающийся взять от жизни по максимуму и владеющий способностью подчинять своему влиянию разных людей, …который приживается в любой среде и меняет от произведения к произведению лишь фамилию и имя, оставаясь верным своему создателю Булгакову, - тогда как образа героя, схожего с Остапом нет ни в одном произведении Ильфа и Петрова. Близнецы-братья Остапа - Аметистов (пьеса "Зойкина квартира"), рождённый до Бендера, и Жорж Милославский (пьеса "Иван Васильевич"), созданный после Остапа". И, как она показывает в дальнейшем, в большой степени - Чарнота из пьесы "Бег", а В.Лосев, кроме Аметистова и Милославского, включает в эту галерею ещё и Коровьева из "Мастера и Маргариты".

Интересно, что, независимо от Амлински, практически те же черты сходства между Остапом Бендером и Аметистовым выявил и изложил в Интернете в статье "12 стульев из "Зойкиной квартиры" А.Б.Левин. Я не сомневаюсь в том, что исследовательница и сама обнаружила то, что заметил и описал Левин (она знакома с этой публикацией и ссылается на неё), но дело здесь не в том, "кто первый кукарекнул". Важно, что, в случае состоявшейся литературной мистификации и сложившейся в связи с этим непростой литературоведческой ситуацией, Амлински приобрела неожиданного и наблюдательного союзника (полностью текст его статьи можно найти по адресу ).

"Приведённые… многочисленные совпадения исключают, как мне кажется, их случайность, - пишет Левин. - Если принять, что каждое из отмеченных совпадений независимо от остальных, а вероятность каждого (заведомо завышенная) составляет одну вторую, то вероятность их одновременного появления в дилогии лежит между одной миллионной и одной десятимиллионной. Всех русских романов во много тысяч раз меньше, чем нужно для случайного появления такой последовательности совпадений. В то же время установить причины возникновения каждого из этих совпадений через полвека после смерти всех трёх авторов вряд ли возможно".

Замечательно, что Левин применяет в рассуждении вероятностный подход: в самом деле, с учётом и множества других сходств, которые обнаружены Амлински, случайность такого количества совпадений столь ничтожно мала, что просто не может быть принята во внимание. Вместе с тем вызывает возражение последнее предложение процитированного здесь абзаца из его статьи, никак не следующее из предыдущего. Именно очевидная неслучайность этих совпадений и должна была рано или поздно заставить кого-нибудь заняться расследованием их причины, невзирая на "срок давности". Таким исследователем и стала Ирина Амлински.

Итак, похоже, действительно имела место литературная мистификация, и автором "12 стульев" и "Золотого телёнка" был Михаил Булгаков. В связи с этим нам предстоит ответить на главный вопрос: кому и зачем понадобилась эта мистификация. Но прежде чем отвечать на него, следует задать другой: а не оставил ли нам Булгаков какого-нибудь намёка, какого-нибудь "ключика", который помог бы нам на этот вопрос ответить? Ведь зная Булгакова, мы понимаем, что он просто не мог не дать нам такой подсказки, если он и в самом деле осуществил эту мистификацию. Похоже, Амлински этот ключик нашла: "Самое интересное послание будущим читателям, - пишет Амлински, - автор оставил в начале повествования романа "12 стульев", в котором он называет причину "передачи" своего таланта и авторства Ильфу и Петрову": "…Лазурная вывеска "Одесская бубличная артель - Московские баранки". На вывеске был изображён молодой человек в галстуке и коротких французских брюках. Он держал в одной, вывернутой наизнанку руке сказочный рог изобилия, из которого лавиной валили охряные московские баранки, выдававшиеся по нужде и за одесские бублики. При этом молодой человек сладострастно улыбался".

Расшифруем булгаковское послание. "Одесская бубличная артель" - фельетонисты-одесситы Катаев, Ильф и Петров; "Московские баранки" - фельетонист Булгаков, который любил стильно одеваться. "Сказочный рог изобилия" характеризует булгаковскую скоропись: он легко и быстро писал фельетоны - а "12 стульев" и является, по существу, большим фельетоном, или, точнее, романом в фельетонах. "Вывернутая наизнанку рука" (как необычно, странно сказано, привлекая к сказанному внимание!) - булгаковский мистификационный приём скрытнописи, когда роль повествователя передаётся антагонисту. В нашем случае Булгаков делает повествователем некого советского фельетониста, который и произносит в "12 стульях" слова: "Сокровище осталось. Оно было сохранено и даже увеличилось. Его можно было потрогать руками, но нельзя было унести. Оно перешло на службу другим людям"; а в "Золотом телёнке" скажет: "Настоящая жизнь пролетела мимо, радостно трубя и сверкая лаковыми крыльями". Немудрено, что Ильф и Петров без каких-либо опасений поставили на обложку свои имена.

"Московские баранки, выдававшиеся по нужде и за одесские бублики": Булгаков пошёл на вынужденную мистификацию, согласившись выдать свой роман за написанный Ильфом и Петровым. "Молодой человек сладострастно улыбался" - ну, что ж, опубликовав этот роман-фельетон, нашпигованный антисоветскими высказываниями - пусть и из уст "отрицательных" персонажей, - Булгаков вполне мог улыбнуться и сладострастно. Здесь уместно процитировать запись из дневника Е.С. Булгаковой от 15 сентября 1936 года: "Сегодня утром М.А. подал письмо Аркадьеву, в котором отказывается от службы в Театре и от работы над "Виндзорскими". Кроме того - заявление в дирекцию. Поехали в Театр, оставили письмо курьерше.[...] М.А. говорил мне, что это письмо в МХАТ он написал "с каким-то даже сладострастием".

Теперь мы можем попытаться реконструировать эту мистификацию, заодно ответив и на те вопросы, которые пока остались неотвеченными.

Из того, что общеизвестно о "возникновении замысла" и его осуществлении, кроме Ильфа и Петрова не вызывает сомнения участие в этой мистификации Валентина Катаева. Но его роль может быть оценена только с пониманием того, зачем вообще эта мистификация была затеяна и осуществлена. Ведь Булгаков в тот момент жил безбедно: начиная с 1926 года, его прозу перестали печатать, но его пьесы шли во множестве театров, за один 1927 год он заработал более 28.000 рублей; он купил и обставил квартиру и впервые в жизни добился комфорта, который ему был так необходим для спокойного писательского труда. Стало быть, роман был написан не для денег.

В то же время увидеть своё имя на опубликованной прозе Булгаков уже не рассчитывал. С одной стороны, лютая ненависть к нему советской критики, а с другой - вызовы в ГПУ и беседы там по поводу "Роковых яиц" и "Дьяволиады", обыск и изъятие дневника и рукописи "Собачьего сердца" - всё свидетельствовало, что надежды на публикацию прозы нет. Так зачем же он взялся за этот роман-фельетон - притом что прежде он жаловался на необходимость писать фельетоны, которые отнимали у него силы и время, и, как мы теперь понимаем, заведомо зная (с первых строк романа), что он может быть опубликован только под чужим именем?

Логика подводит нас к единственно возможному ответу. Булгаков написал этот роман под заказ той организации, в руках которой находилась в тот момент его судьба, - заказ ГПУ. Это было соглашение, в котором условием с его стороны было обещание оставить его в покое. А со стороны противника? - Его согласие написать советскую прозу. Его остросатирическое перо намеревались использовать в развернувшейся в это время борьбе с троцкизмом. Булгаков знал, что ему по плечу написать эту прозу так, что придраться к нему будет невозможно и что все поймут её, как хотелось бы им её понять.

Как мистификатор Булгаков, искусству мистификации учившийся у Пушкина, о своих тайных ходах никогда никому не рассказывал. Свидетельство этому - "Белая гвардия" (1923), где он сделал повествователем своего антипода (в жизни - В.Б.Шкловского; см. об этом работу П.Б.Маслака "Образ рассказчика в "Белой гвардии"), - что переворачивало идеологические знаки в романе и защищало автора от обвинений в белогвардейщине. В "переговорах" и с ГПУ, и с Булгаковым посредником стал Катаев. Он же убедил Ильфа и Петрова, что, с одной стороны (со стороны ГПУ), мистификация ничем им не грозит, а с другой - может сделать имя; при этом они делали доброе дело, выручая Булгакова.

Булгаков, поистине свято относившийся к любимым женщинам, тем не менее их способности хранить тайну не доверял. Писал он легко и быстро, главным образом по ночам, а потому и ни одна из жён Булгакова ни сном ни духом не ведали о его литературных мистификациях. Амлински считает, что "12 стульев" Булгаков написал в июле - сентябре 1827 года, что хорошо согласуется с выкладками М.П.Одесского и Д.М.Фельдмана о том, что уже в октябре началась редподготовка публикации в журнале. Что же касается воспоминаний Ильфа и Петрова о том, как они писали "12 стульев", то иными их воспоминания быть и не могли: все участники мистификации, как могли и умели, вводили в заблуждение окружающих и прочих современников.

Разумеется, само участие в мистификации поставило их в сложное положение, особенно Ильфа, который ещё долгое время чувствовал себя не в своей тарелке. Дочь Ильфа, А.И. Ильф вспоминала: "Петрову запомнилось поразительное признание соавтора: "Меня всегда преследовала мысль, что я делаю что-то не то, что я самозванец. В глубине души у меня всегда гнездилась боязнь, что мне вдруг скажут: "Послушайте, какой вы к чёрту писатель: занимались бы каким-нибудь другим делом!".

Тем не менее Ильф и Петров не проронили ни звука и тайну сохранили. Более того, им пришлось теперь оправдывать взятые на себя обязательства. По этой причине после публикации "12 стульев" с ведома Булгакова они и стали использовать в своих рассказах и фельетонах булгаковские мотивы, детали и образы, как из опубликованной редакции романа, так и из оставшихся неопубликованными глав (а впоследствии - и из "Золотого телёнка") - вплоть до специально для них написанных Булгаковым рассказов, тем самым вводя в заблуждение и будущих исследователей их творчества. Именно с 1927 года в записной книжке Ильфа появляются записи, в дальнейшем укрепившие его авторитет как бесспорно талантливого соавтора романов.

Обе стороны (Булгаков и ГПУ) пришли к согласию в том, что книга в этой ситуации не может выйти под истинным авторским именем, которое стало красной тряпкой для советской критики. Для реализации проекта было предложено приемлемое для обеих сторон имя Катаева, который и осуществил дальнейшую "сцепку". И если принять эту версию, становится понятным поведение Катаева: он был посредником в этих переговорах и, в конечном счёте, участником мистификации.

Результат оказался удачным для всех. Вот почему Булгакову после выхода "12 стульев" вернули рукопись и дневник и ГПУ оставило его в покое. Но прозе его уже не суждено было быть опубликованной при его жизни. Советская критика и без ГПУ сделала для этого всё возможное.

Остался последний вопрос: почему эту мистификацию проглядело литературоведение? На этот вопрос сегодня ответ уже очевиден. Нашим литературоведением недооценён гений и Пушкина, и Булгакова, как писателей-мистификаторов. Проблема повествователя в их романах у нас практически не рассматривалась - в противном случае мы бы уже давно догадались, как именно и Пушкин, и Булгаков использовали возможность передачи этой роли своему антагонисту. Эту задачу впервые решил А.Н.Барков в его двух основных трудах "Мастер и Маргарита. Альтернативное прочтение" (1994) и "Прогулки с Евгением Онегиным" (1998), но обе книги академическим литературоведением замалчиваются.

Я не строю иллюзий по поводу признания этой мистификации литературоведами. Однако даже в случае их вынужденного согласия с изложенным в книге Амлински нам предстоит упорядочить уже имеющиеся знания о процессе создания и публикации "12 стульев" и "Золотого телёнка" и попытаться найти дополнительные сведения, проливающие свет на причину, по которой Булгаков выдавал московские баранки за одесские бублики, - или предложить какую-то иную версию событий того времени, которая смогла бы объяснить все эти необъяснимые в рамках существующей теории авторства этих романов "совпадения". В любом случае проблема потребует обсуждения.

Владимир КОЗАРОВЕЦКИЙ.

Не пропусти другие интересные статьи, подпишись:

Кругозор в Facebook

Комментарии

Оставлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
Войдите в систему используя свою учетную запись на сайте:
Email: Пароль:

напомнить пароль

Регистрация
Вы можете авторизироваться при помощи аккаунта Facebook
фото

Леонид Анцелович (Ростов)   22.12.2013 10:21

Автор пишет: "...Как говаривал Воланд у Булгакова (у Булгакова ли?), "эдак у вас скоро вообще никого не останется".
Этой фразы в романе Булгакова я что-то не припоминаю, есть другая, которая к данной статье имеет прямое отношение: "Ну, уж это положительно интересно, - трясясь от хохота, проговорил профессор, - что же это у вас, чего не хватишься, ничего нет".
Дальше я осмелюсь слегка интерпретировать самого Булгакова: "За обедом Козаровецкий, в ответ на упреки читателя («вы бы почитали что-нибудь»), сообщил, что читает переписку Амлински с этим... как его — дьявола — Левиным.
На вопрос, что он думает по поводу прочитанного, сказал:
—Да не согласен я.
— С кем?? Амлински или с Левиным?
— С обоими, — ответил Козаровецкий.
— Это замечательно, клянусь Богом. А что бы вы со своей стороны могли предложить?
— Да что тут предлагать?.. А то пишут, пишут... мистификация, ГПУ, бублики какие-то... Голова пухнет. Надо упорядочить уже имеющиеся знания о процессе создания и публикации "12 стульев" и "Мастера и Маргариты" и попытаться найти дополнительные сведения, проливающие свет на причину, по которой Булгаков выдавал московские баранки за одесские бублики. Взять их, да и поделить: баранки между авторами 12 стульев и Булгаковым, а бублики между Амлински и Левиным...
— Так я и думал, — воскликнул читатель, шлепнув ладонью по скатерти, — именно так и полагал. Теперь, только слепой не заметит мистификации, таких совпадений быть не может, достаточно обратить внимание, - все три автора в своих произведениях используют одни и те же 33 буквы русского алфавита, уже не говоря что герои у них сладостно улыбаются, носят шляпы, галстуки и рубашки.
  - 0   - 0

 

реклама #1 реклама #2 реклама #3 реклама #4 реклама #5 реклама #6 реклама #7 реклама #8

Реклама в «Кругозоре»: +1 (617) 264-04-51

Опрос месяца РЕАЛЬНО ЛИ СОЗДАНИЕ В УКРАИНЕ СИТУАЦИИ, ПОЗВОЛЯЮЩЕЙ СКРЫВАЮЩЕМУСЯ В РОССИИ БЕГЛОМУ БЫВШЕМУ ПРЕЗИДЕНТУ ВИКТОРУ ЯНУКОВИЧУ ВЕРНУТЬСЯ "НА БЕЛОМ КОНЕ"?
Вполне возможно - российским спецслужбам это по силам
Исключено
Трудно сказать
 
События в мире
 
СтасВалерияЖурналBiblio-Globus.USA