обычная версиямобильная версия
подписка

независимое международное интернет-издание

Кругозор интернет-журнал
Держись заглавья, Кругозор, всем расширяя кругозор. Наум Коржавин.
май '16
РУССКОЕ ЗАРУБЕЖЬЕ

Чехия. Пани доктор и две её родины

Ирина Меснянкина "Я не считаю, что живу за рубежом"

Скажите, читатель, спасибо рубрике "Русское зарубежье", за то, что дарит вам встречи с интересными людьми, которых, при всех различиях в возрасте, роде занятий и местах обитания, объединяет душевная причастность к русской культуре и языку.

Сегодня на условной карте нашей рубрики - воспетая в десятках (если не в сотнях) песен "злата Прага, красавица Прага", где на мои вопросы по телефону из Америки ответит профессор Карлова университета, доктор философии Ирина Борисовна Меснянкина. 

- Наш общий знакомый утверждает, что вы оказались в Праге "по большой любви". Когда успели полюбить этот город?

- Нет-нет-нет, просто я была влюблена в своего мужа. Могла с ним поехать даже на Аляску, если бы он жил там, или в Казанскую область. Но о н оказался из Праги. Мы вместе учились на философском факультете Ленинградского университета. Его звали Вацлав Мюллер. Он был тогда еще мальчик, старше меня всего на два с половиной года. Очень красивый. Про него говорили - "второй Жерар Филип", так он был похож на знаменитого актера. В 1949 году приехал с группой молодых чехов в Россию учиться. Группу распределили, ему выпал Ленинград.

- Скорее, не ему выпал, а звезды так удачно расположились, чтобы вам встретиться.

- Согласна с вами.

- Как же вам в то смутное время позволили выйти замуж за иностранца?

- О, это было забавно! Закон, по которому советские граждане могли вступать в брак с иностранцами, вышел после смерти Сталина, при нем такие браки были невозможны. Мы учились на пятом курсе. Вацлав начинал свой день с того, что звонил в ближайшее бюро ЗАГС и спрашивал - получили они "разрешительную" бумагу или нет. Его там уже узнавали по голосу. Он мне потом объяснил причину своей настырности: боялся, что я вдруг раздумаю выходить за него замуж. 29 декабря 1953 года Вацлав подходит ко мне и говорит: "Сказали, что можем прийти". Решили пропустить одну лекцию. Моя подруга, увидев, как мы выходим из аудитории, говорит: "Вы с лекции убегаете? Возьмите меня с собой". Вацлав: "Да ты хоть знаешь, куда мы идем?" - "Не знаю. А куда?". - "Мы в ЗАГС". - "Ой, как интересно! И я с вами". Пришли в это бюро, Вацлав  поставил свою подпись, я - свою, нам пожелали счастья, потом мы втроем зашли в какое-то кафе, выпили по маленькой рюмочке вина и вернулись на следующую лекцию. Мы с мужем не хотели ни официальной свадьбы, ни вообще какого-то... сабантуя. Даже колец не имели. Всю жизнь без них прожили, больше тридцати лет, до самой его смерти.              

- Замуж вы больше не выходили?

- Это невозможно: я никогда бы не нашла такого красивого, умного и доброго мужа, как мой Вацлав. Очень он меня любил и лелеял. Ни разу, ни одной минуты нашей совместной жизни мне с ним не было скучно. А я в этом смысле очень требовательна: как только заскучаю - с человеком, в кино или в театре - встаю и ухожу. С ним этого делать не пришлось. Наши друзья и знакомые его обожали. Все тридцать лет, что Вацлава нет со мной, я отмечаю день его рождения, и все, кто нас посещал при его жизни, приходят и сейчас.   

- Странным может показаться ваш выбор профессии: философский факультет, да еще в СССР, где главной философией был марксизм-ленинизм...

- Но я о своем выборе совершенно не жалею. У нас, если исключить марксизм, без которого не обходился ни один вуз, были изумительные лекции по литературе, по русской философии. Этот предмет, уже обосновавшись в Праге, я преподавала в Карловом университете. Мы с мужем сюда приехали зимой 1954 года. Чешского языка я не знала и не представляла себе, где и как буду работать. Мне повезло: за год до нашего приезда здесь открылся институт русского языка и литературы, меня туда пригласили читать лекции по философии. Когда же в Карловом университете появились вакансии на кафедре философии, я подала документы на конкурс, нормально его прошла и была принята. Заведующий кафедрой, профессор Людвиг Свобода посоветовал мне как можно быстрее выучить чешский язык, чтобы я могла читать студентам-чехам лекции по истории русской философии, которую сам он хорошо знал и любил.               

- Много времени понадобилось, чтобы вы свободно заговорили по-чешски?

- Довольно много. Чешский язык певучий, но очень сложный. Певучесть создается за счет длинных и коротких гласных, уловить их чрезвычайно тяжело. Мало кому из иностранцев, не считая тех, кто приехал сюда ребенком, прошел через детский сад и школу, - это удается. Лишь тот, кто способен ощутить поэзию, созданную на другом языке, может сказать о себе: "Я знаю этот язык". Так вот, я чешскую поэзию ощущаю. И совершенно свободно говорю по-чешски, и в это время думаю тоже по-чешски. То же самое с русским языком. Мои друзья в России удивляются: "Столько лет живешь в Чехии, а по-русски говоришь без малейшего акцента, как будто вчера уехала..." Я отвечаю: "Потому, что эти два языка для меня существуют параллельно, я их никогда не смешивала".

- Ваши бы слова - да каждому эмигранту в уши!..

- Ведь как бывает: человек начинает учить иностранный язык, не знает на нем какого-то слова и заменяет его словом из своего родного языка. И получается этакий третий язык, на котором пыталась со мной общаться русская студентка, когда я у нее принимала экзамен. Прошу, чтобы выбрала какой-нибудь один язык общения - русский или чешский, а она говорит: "Я даже французский начала забывать". "Если забудете французский, - говорю, - будет не так стыдно, как если забудете русский".   

- Чехи вас должны признавать за свою. Вам это приятно?

- Это мне нормально. Вот они иногда слышат в моей речи акцент и спрашивают - не из Моравии ли я или не из Словакии.

- Русская философия намного моложе европейской и общемировой. Какие идеи сделали ее столь привлекательной?

- Верно, по сравнению с остальными философиями она очень молода. В старой России, особенно при Николае I, философия была откровенно запрещена, отсюда - возникавшие в стране дворянские салоны и тайные кружки. Глубоко философской, а не просто красивой, развлекательной, стала литература: обсуждала наболевшие вопросы, пыталась решать проблемы общества. Она была признана в Европе и, в частности, в Чехии, книги самых известных русских писателей переводились на различные языки, прежде всего на немецкий, французский. Через литературу европейцы знакомились с постепенно возникавшей русской философией, точнее, философским мышлением, оно оказалось им близким по духу. Первым русским философом был, по существу, Петр Чаадаев с его "Философическими письмами", в которых остро поставлены вопросы о России, о ее прошлом и путях развития, о русской церкви. Чернышевский, не умевший писать романы, не имея к этому таланта, сочинил роман "Что делать", выразил в литературной форме свои философские взгляды - и стал известным. Вот так, постепенно, возник интерес к русскому XIX веку, "золотому" веку России.

- Чехию, родину Яна Гуса, этот интерес, конечно, миновать не мог...

- Он и не миновал. Но особенно заметным стало его проявление после 1922 года, когда из Петрограда в Европу приплыли два "философских парохода", названные так, потому что на них находились высланные без объяснения причин представители русской идеалистической философии: Лосский, Яковенко, Чижевский, Вернадский, Струве, Осоргин, Вышеславцев, Бердяев, Франк - всех перечислить не возьмусь. Многие из них оказались в Чехословакии.

Живое участие в их судьбе, да и в судьбах всех эмигрантов из России принял президент страны Томаш Масарик. На выделенные им средства открылось при Карловом университете отделение, где русские профессора читали лекции детям эмигрантов. В столице были две русские гимназии, активно действовал русский культурный центр, я его еще застала, когда приехала. Все делалось в полной уверенности, что власть большевиков в России долго не продержится, скоро все эмигранты смогут вернуться на родину, но пока это произойдет, нужно сохранить молодежь, дать ей возможность учиться, получать образование на родном языке.

- Как долго вы преподавали в университете?

- Пятьдесят лет. И пять - в институте русского языка. Читала лекции по общей истории философии, по русской философии, вела Бердяевский курс, позже мне его запретили. Но как только стало свободнее, я с моими студентами-русистами и философами создала кружок, мы переводили на чешский язык книги русских философов, в частности, Бердяева, Розанова, Шестова... 

- Студенты к вам обращались не так, как принято в России, по имени-отчеству. А как?

- Пани доктор. Мне нравится такая форма обращения.  

- Больше полувека чешские профессора были вашими коллегами. Какое главное их качество вы хотели бы назвать?

- Чешский профессор лекцию читает неспешно, с перерывами, тщательно обдумывая фразу, прежде чем ее произнести. Так когда-то читал в университете Гегель: он сам ничего не написал, по его лекциям все написали его ученики. Эту удивительную способность - мыслить в речи - я здесь наблюдала. Ничего подобного раньше не встречала.

- Каким вам запомнился август 1968 года, когда советские танки уродовали брусчатку и асфальт Праги?

- Самый момент вторжения я не застала, 21 августа вместе с сыном находилась в моем родном городе Владикавказе: днем ранее моей маме исполнилось 60 лет. Собралось много гостей, мы выключили радио, чтобы ничто не мешало празднику, поэтому не знали, что творится в Праге. Вышли с мамой прикупить продуктов, к нам подбегают ее приятельницы: "Как хорошо, что ваши дети здесь! Советские войска вторглись в Чехословакию". Мы с сыном уехали в Москву, там некоторое время оставались у моих друзей, дожидаясь, пока первый самолет доставит нас в Прагу. Кажется, нас посадили на военном аэродроме, потому что на летном поле было много солдат с автоматами, стояли танки. Первые слова, которые я сказала моим чешским коллегам, придя на факультет, были: "Мне стыдно, что я русская".               

- А я вспоминаю строки из стихотворения, которым Евтушенко немедленно отозвался на эти события, оно ходило в списках по рукам: "Танки идут по Праге в закатной крови рассвета. Танки идут по правде, которая не газета..."

- Да, все это было ужасно. Потом начались демонстрации протеста против советской оккупации, мы с мужем на них ходили, это продолжалось больше года и кончилось тем, что полиция применила против нас гранаты со слезоточивым газом. Вацлав к тому времени был уволен с работы и исключен из партии за то, что опубликовал в майском номере газеты "Литерарни листы" статью "Что такое социализм". А 22 августа, на другой день после советского вторжения, в московских "Известиях" появилась разгромная статья, в ней, в частности, говорилось, что люди, подобные Вацлаву Мюллеру, каких в Чехословакии немало, - это враги социализма, они вообще не должны существовать. Читая статью, я мысленно желала смерти ее автору. Три дня спустя он погиб в авиакатастрофе.

- Изменилось ли к вам в те дни отношение со стороны знакомых чехов, в частности - коллег? В их глазах вы олицетворяли страну, которая возглавила вторжение...

- Лично ко мне оно не изменилось ни на йоту. Все мои коллеги знали, что я думаю о советском режиме. Еще студенткой второго курса, мы только-только начали дружить с Вацлавом, я ему сказала: "Когда умрет Сталин, это будет самый счастливый день в моей жизни". Но я поняла, что чехи никогда уже не будут относиться к русским, как относились прежде - идеально, с любовью! - и надолго сохранят к ним ненависть, как сохранили к немцам. И еще поняла: те, кто пережил август шестьдесят восьмого, никогда не будут, кроме как шепотом, говорить на людях по-русски. Это только "новые русские" здесь орут на своем языке, пересыпая речь матом, думая, что их никто не понимает. Мир вообще ими переполнен. Воруют у себя в России, а сюда, в спокойный уголок, ездят отдыхать и присылают свои семьи.

- Чеха от русского легко отличите?

- Русских определяю немедленно. Есть в них что-то такое, чего не смыть ничем. 

- Заметна ли разница между интеллигенцией нынешней России и той, которую вы знали до отъезда?

- В среде старых интеллигентов разницы не замечаю: они такие же, как прежде. Большинство из них уже в преклонном возрасте, но это милые, умные, образованные люди, прекрасно воспитанные.

Вспоминается давний эпизод. Зимой 1950 года, студенткой второго курса ЛГУ, я на время зимних каникул решила поехать в город Ухту к своему родному дяде. Перед этим он десять лет отсидел в местной тюрьме по 58-й статье как "враг народа", а выйдя оттуда, остался работать на нефтеперерабатывающем заводе инженером. В начале 1950 года вышел закон, по которому он и другие его товарищи по несчастью стали "поселенцами". Они не имели права покидать пределы города, а чтобы не вздумали нарушить запрет, власти отобрали у них паспорта и обязали каждую неделю отмечаться в комендатуре. Бабушка мне писала, что ее сын, мой дядя, очень одинок, тоскует, нуждается в человеческом тепле, и только я могу ему помочь выбраться из депрессии. Моя ленинградская тетя, узнав, куда я собралась ехать, сказала: "Ты сошла с ума! Если узнают, что ты навещаешь родственника, который сидел в тюрьме и сейчас, по сути, продолжает сидеть, тебя выгонят с "желтым билетом" из университета, ты больше никуда не поступишь!.." Но я решила: поеду, и будь что будет. Мои подруги собрали для меня теплые вещи, у кого что было, и никто из них никому не сказал, куда я отправилась!

Я прожила в Ухте чудесных четырнадцать дней, среди изумительных людей. Здесь были и те, кто, отбыв срок в тюрьме, жили на поселении, и добровольно оставшиеся работать. Цвет русской интеллигенции: профессора, врачи, инженеры, ученые. Все они были оторваны от семей (правда, ко многим из них потом приехали жены и дети), увезены бог знает куда, в нечеловеческих условиях строили предприятия, прокладывали железные дороги - и в этих страшных испытаниях они сумели выжить! Было похоже, что в неволе многое стало для них более ясным, чем до нее. Вечером мы с дядей кого-нибудь из них навещали. О чем, по-вашему, в таких компаниях велись разговоры? О литературе, искусстве и музыке. Бетховен, Моцарт, Чайковский - вот круг их интересов! Если у кого-то в квартире было фортепьяно, под его аккомпанемент люди пели романсы. Я до сих пор под огромным впечатлением от всего, что там увидела и услышала!..

- Неужели, живя во Владикавказе, а потом за пять лет учебы в Ленинграде вы таких людей не встречали?

- Встречала, но не в таком количестве и не так, чтобы они были тесно связаны между собой, понимаете?

- Почитайте эмигрантские газеты, там вас заверят, что вся русская интеллигенция разлетелась по миру, остались немногие, кого нигде не ждут. 

- Ничего подобного! Бывая в Петербурге, где мне все близко и дорого, я убеждаюсь: русская интеллигенция жива, она представлена детьми и внуками старых петербуржцев. Эти люди, быть может, не очень счастливы, но продолжают читать хорошие книги, посещать оперу и балет, ходить на концерты. Я часто звоню моему другу Николаю Арронету, его предки из Франции, они в XIX веке основали здесь Введенское уездное училище, впоследствии преобразованное в гимназию, в ней учился Александр Блок. Николай - настоящий русский интеллигент, и таких, как он, немало в стране. Тем трагичнее их положение. Потому что какие бы перемены там ни произошли, они для интеллигенции окончатся не очень хорошо, все будет сделано не то и не так. Однако это еще не повод думать, будто вся интеллигентная Россия уехала за рубеж. Кстати, вы сами давно там не были?

- Ох, давно: больше двадцати лет!

- Ну, тогда вы не можете судить. Уезжают неизвестно кто, те же "новые русские", вот им уже нигде не рады, перед ними в приличных странах закрывают двери и говорят: "Для вас мест нет".

- А вам где рады, кроме Москвы и Петербурга?

- Мне рады всюду, куда бы я ни приезжала. Вчера звонила из Женевы дочь моей подруги: "Тетя Ирочка, приезжайте к нам хоть на неделю, так хочется вас видеть и поговорить!.." А я все раздумываю - ехать, не ехать.

- Ехать, конечно! Это ж не куда-нибудь, а в Женеву...

- Уже была. В лучшие времена.

- Русских эмигрантов первой волны, времен президента Томаша Масарика, в Чехии уже не осталось. Но живы, наверное, их потомки?

- Есть они, только очень мало. Русских эмигрантов первой волны, относящейся к 1920-м - 1930-м годам, я не застала, но знаю, что среди них было немало людей, которые в первые же дни после вступления советских войск на территорию Чехословакию были арестованы и отправлены в Советский Союз. В большинстве своем они погибли в лагерях, лишь немногие выжили, еще меньше - лет через десять смогли вернуться в Чехию, будучи уже глубокими стариками. Впоследствии кое-кто из вернувшихся снова уехал в Россию: с ними "работали" представители советских властей, уверяли, что опасаться нечего, времена изменились, им всем будет хорошо и прекрасно, они, наконец, обретут родину. Отъезжали целыми семьями, три поезда набралось. Судьба этих людей, насколько я знаю, сложилась довольно грустно. Третья волна отъезжающих была после августа 1968 года, но уже не в Россию, а на Запад: уезжали дети тех, кто в свое время проявил благоразумие, не купился на советские посулы.  

- Эмиграция из России в Чехию, подобная той, что была, скажем, в 1920-е годы или в конце Второй мировой войны, сегодня существует?    

- Такой эмиграции уже нет. Не считать же эмигрантами "новых русских". Это совершенно особый контингент. Меня пригласил какой-то университет (я так и не поняла, от чего и от кого он) прочитать детям новых русских курс лекций по истории философии. Терпения моего хватило на один семестр. Слушая этих студентов, я сделала вывод, что родители купили им аттестаты зрелости, а теперь готовятся купить дипломы о высшем образовании. Приходит девушка сдавать экзамен, я спрашиваю, читала ли она "Шинель" Гоголя. "Читала, - говорит, - но давно". - "Ничего, - прошу, - расскажите, как помните". И она рассказала, что Гоголь жил до Второй мировой войны, написал повесть о солдате, который с этой войны возвращается, а на шинели у него - дырка. Я не выдержала и говорю: "Уйдите с глаз моих, видеть вас не могу". 

- Где живет ваш сын и кто он по профессии?

- Сергей - дизайнер, живет в Австралии, в Сиднее. Он у меня чех. Неплохо говорит по-русски. Недавно я спросила, хочет ли он поехать со мной в Ленинград, который теперь Петербург, и сын ответил: "Я там уже был" - "Тебе тогда было всего три года!.." - "Этого мне хватит". Вот так. Ну, а я очень люблю Россию, ее литературу, науку, ее театры и города, люблю все, что есть интересного, своеобычного в этой стране. И в Петербурге люблю бывать, и в Москве, навещать родственников, университетских друзей, хороших знакомых. И - да, вы правы, я безумно люблю Прагу, в которой провела большую часть жизни. Это город необычайной красоты, город магический и мистический. Даже сны здесь снятся мистические. 

- Вы русский человек, но почему-то живете в зарубежье, а не в России, которую любите.

- Слушайте, при чем тут зарубежье? Я вовсе не считаю, что живу за рубежом. Считаю, что я и в России, и здесь. Вот я такая, у меня две родины. И здесь таких немало, так же, как я, оказались здесь по любви: замужем за чехами или женатые на чешках.

- Сегодня, говорят, немодно любить страну, давно и навсегда оставленную, в вашем случае - Россию. Принято вслух ругать все, что было "там", и говорить, как хорошо "здесь". А вы... Несовременный вы человек!

- Так я вообще принадлежу девятнадцатому веку! Родилась в первой половине века двадцатого, а это, как утверждали когда-то наши философы-славянофилы, и прежде всего Хомяков, - все еще минувшее столетие, новое начинается только после 50-х годов. С детства меня окружали люди, родившиеся в девятнадцатом веке: бабушки, дедушки, тетушки, от них я переняла свое видение мира...

________________________________
На фото: "злата Прага, красавица Прага".

Не пропусти другие интересные статьи, подпишись:

Кругозор в Facebook

Комментарии

Оставлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
Войдите в систему используя свою учетную запись на сайте:
Email: Пароль:

напомнить пароль

Регистрация
Вы можете авторизироваться при помощи аккаунта Facebook

 

Опрос месяца

Состоятся ли переговоры Зеленского с Путиным, если Зеленский от имени народа Украины не откажется ни от Крыма, ни от Донбасса?

СтасВалерияЖурналBiblio-Globus.USA

БЛОГИ

25 Мая 2019

Виталий Цебрий Виталий Цебрий:

Как это лепится

Из какого подручного материала пропагандоны РФ лепят свои сенсационные новости из Украины...

20 Мая 2019

Мустафа ЭДИЛЬБИЕВ Мустафа ЭДИЛЬБИЕВ:

НЕПРОТИВЛЕНИЕ ЗЛУ НАСИЛИЕМ

Хвалённый всеми «поборниками» демократии, прав и свобод пресловутые Ельцин и ельцинский период можно смело сравнить с постверсальским периодом Адольфа Гитлера, который ознаменовался укреплением фашистского режима в Германии и подготовкой ко второй мировой войне Именно при Ельцине всё ещё находившиеся в полулегальном положении чекисты начали подготовку к своей сегодняшней легализации. Русский неофашизм бросил свой первый вызов цивилизованному мировому сообществу после крушения сталинской империи зла при Ельцине. Забегая вперёд, можно уверенно сказать, что коммендация власти Ельциным именно подполковнику КГБ Путину, а никому другому, тоже было не спонтанным или случайным явлением, а закономерным процессом укрепления ФСБ-фашизма в России.…

19 Мая 2019

Яков ФРЕЙДИН Яков ФРЕЙДИН:

Степени Отдаления

Занимательные заметки о встречах, которых не было, со знаменитыми людьми, которые были.

Больше мнений