обычная версиямобильная версия
подписка

независимое международное интернет-издание

Кругозор интернет-журнал
Держись заглавья, Кругозор, всем расширяя кругозор. Наум Коржавин.
июнь '16
ЛИЧНОСТЬ

Борис Пастернак. О его "ассимиляторстве".

Вымыслы и правда

Марк Аврутин

Многие евреи до сих пор воспринимают Пастернака, похожим на отдельных "евреев, ненавидящих себя". Примером могла бы служить Ирен Немировски, ставшая  известным французским писателем  практически в те же годы, когда Пастернак занял место первого поэта в СССР. О ней прекрасно написал Александр Гордон в эссе "Неоконченная сюита".

Ирина Львовна Немировская родилась 11 февраля 1903 года в Киеве, а после революции семья Немировских бежала в Финляндию, затем обосновалась во Франции. Там Ирен окончила филологический факультет Сорбонны. А своё первое произведение она опубликовала в восемнадцать лет. В этом и других произведениях довоенного периода она создала целую галерею образов евреев, опьянённых жаждой денег и власти.

Изданный в 1929 году роман "Давид Гольдер" сделал писательницу знаменитой. Французам нравилось, что евреи в её произведениях выглядели крайне негативно. Ей действительно не нравились евреи, начиная с её собственных родителей. Ирен настолько ненавидела мать, что никогда не произносила слово "мама". Отца, сосредоточенного на финансовых операциях, поглощенного страстью к обогащению, которую она считала отвратительной и постыдной, Ирен презирала.

И Пастернак, который нежно и трогательно любил не только своих родителей, но и бабушек, дедушек, сестер. Родителями он ещё и восхищался: отец - знаменитый художник-портретист, мать - талантливая пианистка. Да, они расстались в начале 20-х годов, но Пастернак поддерживал с ними связь до конца жизни.
Что же можно найти общего с Ирен Немировски? Где, в каком произведении Пастернака можно встретить эти карикатурные образы евреев с круглыми животиками, короткими худосочными кривыми ножками и руками убийц? Да, Пастернак испытывал неприязнь к тем местечковым евреям, которые хлынули после революции в столицу и активно включились в создание Лефа и Пролеткульта - организаций, утверждавших "культ невежества". Но это не превратилось у него в ненависть и презрение ко всем евреям. Разве он хоть в малейшей степени занимался разоблачением еврейских недостатков, подобно Ирен Немировски?

Кроме того, Пастернаку не нужно было, как Ирен, добиваться получения гражданства, которым он обладал по факту рождения. В отличие от него, Ирен Немировски создавала юдофобские произведения, сознательно используя антисемитскую риторику, как проявление французского духа, которым ей так хотелось проникнуться. Пастернаку, выросшему в русской культуре, не нужно было становиться юдофобом, чтобы ощущать себя русским.

И, наконец, вопрос принятия христианства. Ирен Немировски в условиях резко возросшего французского национализма в предвоенный период крестилась. Свидетельство о крещении не помогло ей. Она погибла 17 августа 1942 года. Пастернак, во всяком случае, сам сознательно не крестился. Бытует мнение о том, что в раннем детстве его крестила нянька. Я в это не верю. Не стала бы нянька рисковать потерей такого хорошего места, зная, как к этому отнесутся родители мальчика.

Ирен Немировски как иностранка воспринимала французское общество отстранённо, подмечая детали, возможно, не заметные французам, и подавала их в гротескном, утрированном виде. Пастернак же никогда не воспринимал ни российское, ни советское общество отстранённо, напротив, всегда ощущал неразрывную связь с ним.

Пастернака обвиняют в том, что он дезертировал, бежал от своего народа, везде составляющего меньшинство, чтобы снискать к себе расположение большинства, среди которого сделал себе карьеру. Причем, совершил эту измену по отношению к своему народу таким изощренным способом, как созданием теории, обосновавшей эти его подлые действия. Под теорией подразумевается роман "Доктор Живаго".

Для начала следовало бы обратить внимание на время, в которое писался этот роман. Первая часть романа  появилась в канун юбилейного 1949 года: приближалось 70-летие Сталина и 50-летие Берия. В стране "крепчал маразм великорусского шовинизма с грузинским акцентом", который усиленно нагнетался "сверху".  Кроме того, накалялись  страсти вокруг воссозданного еврейского государства.

В России-то всегда тяжело было быть евреем, а этот период стал самым тяжелым для них. В романе, который многим стал доступен лишь в 1988 году, Пастернак, как бывало много раз и прежде, "отказываясь от бинарности, выбрал между черным и белым, синее или зеленое". То есть, двум распространенным  мнениям о евреях как нации противопоставил третье, утверждая, что со времен Христа  вообще все народы перестали существовать - на смену им пришли личности.

Побудило же  Пастернака взяться за эту, мягко говоря, неблагодарную тему те невероятные усилия, которые прикладывались тогда для насаждения великорусского национализма. Если до революции национальному чувству, которое порой тоже доходило до самообожания,  противостояла интеллигенция, то после войны, когда  Пастернак работал над романом, противостоять уже было некому, да и прямой путь борьбы с русским национализмом был обречен.  И вот в таких условиях для борьбы с русским национализмом была выбрана христианская  проповедь "всенародности".

Ещё обвиняют Пастернака в том, что он не отреагировал на Холокост. При этом забывают, что власти даже после смерти  Сталина, старались всячески замолчать  эти события, как и антисемитские преследования в СССР  конца 1940-х - начала 1950 годов. То есть рассматривая Холокост как плату за попустительство национализму, в первую очередь, немецкому, Пастернак попытался привлечь внимание к новой угрозе - великорусскому национализму.

Ещё в 1933 году, наблюдая за событиями в Германии, где в то время жили его родители, он написал им о своём беспокойстве тем, что "движется не христианство, а национализм, который может скатиться к бестианству". В послевоенные годы угрозой стал уже великорусский национализм, который наиболее ярко проявился в известном докладе Жданова, пропитанном оголтелой ксенофобией и стремлением к культурной изоляции.

 Поэтому призыв к ассимиляции евреев был всего лишь способом выражения абсолютного неприятия любых форм национализма, который Пастернак назвал племенной, дохристианской идеологией. Ему всегда был ненавистен дух клановости, вызывало отвращение  принадлежность к любым кланам. Ему хотелось быть лишь Пастернаком, а не членом Союза писателей и не лефовцем. И сочинять он хотел, как умел, а не как того требовала традиция, школа, направление. Он был убежден, что человека должно характеризовать его мировоззрение, а не принадлежность к касте. Приверженность к индивидуализму декларируется чуть не в самом начале романа "Доктор Живаго": "Всякая стадность - это прибежище неодаренности. Истину ищут одиночки".

Тем не менее, к своей принадлежности к еврейству Пастернак относился, скорее, равнодушно, рассматривая его как разновидность групповщины, но отнюдь не враждебно, как многие считают. Ведь враждебность, как правило, идет от родителей, воспитывается в семье.  У Пастернаков же, напротив, бережно хранилась родословная, берущая начало от известного еврейского мудреца Абарбанеля, жившего в 15 - 16 веках в Испании, род которого происходил из дома царя Давида.

Вряд ли кто-нибудь смог бы припомнить Пастернаку неблаговидные поступки, совершенные, подобно многим другим ассимилированным евреям, ради собственного преуспеяния. Поэтому распространенная формула: "дед - ассимилятор, отец - крещен, сын - антисемит"  ни одним своим пунктом к нему не применима. Тем более, что его отец не допускал даже мысли об отказе от своего еврейства путем крещения, что, в общем-то, было распространено в то время. "…глубоко веря в Бога, я никогда не позволил бы себе и думать о крещении в корыстных целях", - так написал он в заявлении по поводу сделанного ему предложения занять место преподавателя в императорском училище живописи.

Ну, и наконец, многие задаются ещё вопросом, почему Пастернак всё-таки не уехал в 1957 году? Известно, что Хемингуэй обещал сделать всё возможное, чтобы он ни в чем не нуждался и мог спокойно работать. Принятое тогда им решение не носило, кажется, ситуационный характер. Оно вынашивалось им всю жизнь.  Ещё и 1912 году он отказался остаться в Германии. Отказался он от эмиграции и в начале 1920 годов, когда покинули Россию его родители и сестры. Не остался он за границей и в 1935 году. Эмигрантская среда ему не нравилась.  Он, в общем-то, разделял известное высказывание Бердяева - "Я не хотел эмигрировать, и у меня было отталкивание от эмигрантской среды, с которой не хотел сливаться".

Существовали, возможно, и более весомые причин, как то забота о безопасности близких, а также причины, которые невозможно объяснить рационально. В предстоящей Голгофе он, кажется, увидел, - это было именно видением, - высшее предначертание, цель которого - вывести его на какой-то другой уровень.

Гул затих. Я вышел на подмостки.
Прислонясь к дверному косяку,
Я ловлю в далеком отголоске,
Что случится на моем веку.

На меня наставлен сумрак ночи
Тысячью биноклей на оси.
Если только можно, Aвва Oтче,
Чашу эту мимо пронеси.

Я люблю Твой замысел упрямый
И играть согласен эту роль.
Но сейчас идет другая драма,
И на этот раз меня уволь.

Но продуман распорядок действий,
И неотвратим конец пути.
Я один, все тонет в фарисействе.
Жизнь прожить - не поле перейти.

______________________
На фото: Борис Пастернак.

Не пропусти другие интересные статьи, подпишись:

Кругозор в Facebook

Комментарии

Оставлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
Войдите в систему используя свою учетную запись на сайте:
Email: Пароль:

напомнить пароль

Регистрация
Вы можете авторизироваться при помощи аккаунта Facebook
фото

Лев Мадорский (Германия)   21.06.2016 08:11

О Пастернаке много написано, но Марк отразил тему ассимиляторства писателя нестандартно, глубоко, в новом ключе. Спасибо.
  - 0   - 0

 

Опрос месяца

Приведёт ли экономику Украины к коллапсу выполнение обещаний руководителей ЛНР-ДНР прекратить поставки стране каменного угля?

Самые обсуждаемые

за последнее время

События в мире
Loading...
 
СтасВалерияЖурналBiblio-Globus.USA