Я не согласен ни с одним словом, которое вы говорите, но готов умереть за ваше право это говорить... Эвелин Беатрис Холл

независимое международное интернет-издание

Кругозор

интернет-журнал

Держись заглавья Кругозор!.. Наум Коржавин
x
декабрь 2006

ПАДЛОВНА

Быль советская и немного после

Александр БОЛЯСНЫЙ

Однако, папы, собирайтесь на сексуальный час, — шеф раздражённо бросил трубку “инфарктного” телефона. Этот редакторский вещатель с противным резким зумером, заставляющим сердце выше головы подскакивать, и впрямь мог довести до инфаркта.

“Папы” — это мы, трое корреспондентов промышленного отдела большой компартийной газеты. Тюремно-лагерной терминологией наш зав показывал одновременно и свою симпатию к нам, и нашу значимость в его глазах.

Он вообще мастак на сильные слова. Правда, однажды оконфузился, увлёкшись очередным разносом и не заметив заглянувшую ненароком свою коллегу, Аллу Ивановну из отдела культуры. Шеф тогда ляпнул всё ещё современный перл времён татаро-монгольского ига. Рафинированная интеллигентка, Алла Ивановна вмиг изменила цвет своего макияжа и, выронив недописанную рукопись, пулей выскочила в коридор. Ситуацию нейтрализовала тётя Соня, уборщица, как раз наводившая марафет на заваленных бумагами подоконниках. После её тоже не менее древнего народного высказывания у багрового Виктора Ивановича спёрло дыхание и таким осталось на оставшихся полдня.

Почему же всё-таки “сексуальный час”? Оговорка? Вряд ли: шеф никогда не бросает слов на ветер. Видимо, что-то новое. В нашем здоровом коллективе издавна привыкли к “сексуальным минуткам”. Это когда во второй понедельник месяца редакционное начальство на планёрке “имело” членов редколлегии и завотделами. Иногда сюда заглядывает кто-то из ЦК или обкома, тогда “минутка” действительно превращается в битый час. Но сегодня вторник, да не второй, а третий, и все, кому положено, оттерпели своё в прошлый понедельник…

Ещё у нас были заведены “стриптизы”. Это когда в последнюю пятницу, за час до окончания рабочего дня, в редакторский кабинет сгоняли абсолютно всех, включая уборщиц и машинисток, и там каждого “раздевали”. При таком порядке чёрта с два слиняешь на полчасика раньше в гастроном за чем-нибудь вкусненьким на выходные. Какое там вкусненькое?! После “стриптиза” всегда хочется раздеться по-настоящему, вытереть пот и остыть. Начальству же мероприятие помогало бдить трудовую дисциплину. Но сегодня, в середине месяца?!. Да и время совсем не “сексуальное” — не двенадцать дня, как у нас принято, а уже четыре.

— Этой падле всё равно кого и когда — лишь бы получить удовольствие, — продиагностировал шеф.

И мы с Толей — старшим корреспондентом отдела — поняли о ком и о чём идёт речь. Видно, наш болезненный главный редактор снова залёг в лечсанупр и за него оставалась Падловна. Так мы в редакции называли между собой первого зама и хронического и. о. главного — Тамару Павловну.

Прозвище пошло с лёгкой руки, вернее, с шершавого язычка Марьи Михайловны — легендарной курьерши, бессменно проработавшей в должности с тридцатых годов. Ей уже за восемьдесят, с зубами, ясное дело, напряжёнка, потому и некоторые дефекты речи. Вместо ласкательного “Тамарочка Павловна” выходило сомнительное “Тмарчка Падлна”. Ласкательно старушка называла всех подряд, только поэтому и начальнице перепала нежность. На деле же Марья Михайловна чтила её не больше, чем все мы. В редакции со смеху падали, когда, провожая первого зама в долгожданный всем коллективом отпуск, Марья Михайловна проникновенно желала “дорогушеньке” хорошо поправиться, а стоило той скрыться за дверью приёмной, как миниатюрная бабушка принялась отчаянно тарабанить кулачками по дерматиновой двери начальственного кабинета:

“Щоб ты поправылася та лопнула, щоб тэбэ старость растрескала, щоб ты окрывэла, Тмарчка Падлна!..”

Курьершин дефект речи был нередко не только уместным, но и публицистичным, ибо выражал общественное мнение и будил мысль тихонь. Так и тогда.

…Мы расселись за совещательным столом в редакторском кабинете возле гипсового Ленина и прозрачной пирамиды, хранящей редакционное красное знамя с приколотыми орденом и медалью.

— Готовьтесь, мальчики! — шёпотом торжественно предупредил шеф.

Падловна ощущала нешуточную потенцию, ибо решила, совместив “сексуальную минутку” со “стриптизом”, враз одарить своею страстью как завотделами, так и всех остальных. И мы с Толей очередной раз подивились умению шефа не только притягательные заголовки к материалам придумывать, но и злободневные явления обозначать на редкость верно. Вот и сейчас прав: сегодня в редакции действительно не “сексуальная минутка” проводится, и не “стриптиз”, а именно “сексуальный час”. А может и полтора!..

Тамара Павловна — как почти всегда: жизнерадостна, спортивна, с несметными цепочками, кулончиками, колечками, браслетами, да пахнущая Францией. Чтобы не сомневался никто: молодость у неё — хоть не первая, но уж точно не последняя. В пику злопыхателям, которые вместо создания идеологически выдержанной публицистики, распространяли сплетни о якобы раннем климаксе, доведшим и без того мегеристый характер начальницы до пика после развода с очередным мужем.

Стартовала, как всегда, решительно:

— Мы расхолодились. Притупилось чувство личной ответственности за партийную газету. Трудовая дисциплина — ни к чёрту: в секретариате не хватает строк, корректоры вместо поисков ошибок примеряют на дежурстве лифчики, добытые у фарцовщиков…

Сидящие многозначительно переглянулись: она же явно лукавила и недоговаривала. Во-первых, не у фарцовщиков, а у фарцовщика. Одного! Гены. Всему Крещатику известно, что наше здание — это его зона и попробовал бы кто другой сюда сунуться. Да и невозможно это: у кого ещё столько поставщиков умопомрачительного дефицита! Неспроста упомянутые смелого покроя лифчики “от Гены” вызывали у редакционных дам бурный восторг, а мужчины смущённо расхватывали другие редкие загранизделия.

Во-вторых, все прекрасно знали, что Гена осуществлял обход здания, в котором кроме редакции размещались популярные фруктовый магазин и закусочная, только, после кабинета Падловны. Тогда уж он знал точно, в какую комнату заходить в первую очередь, а какую можно и обойти. Корректорская, понятно, в приоритетных не значилась, тем более, что вообще находилась в типографии на другой улице.

— Беспредел!.. — возмущалась Тамара Павловна. И это — в идеологическом органе! Корреспонденты вовсе перестали мышей ловить, а завотделами, позёвывая взирают… Но — точка! С завтрашнего же дня — новая жизнь! Секретариат: придумайте новую рубрику, чтобы захватить читателя! Допустим, “Журналист идёт в народ”. Вот где размах для публицистов! Партотдел: за день-два подготовьте под этой рубрикой репортажи о реакции населения на недавние речи Леонида Ильича! Машбюро: закончите, наконец, перепечатку патриотического романа из “Нового мира”; сколько можно тянуть?..

Перевела дыхание, скользнула взглядом по своему отражению в оконном стекле, осталась довольной и продолжила:

— На “Красном Октябре” — пьян-ство, прогулы, и это на легендарном революционном предприятии, а промотдел думает о небесных кренделях, — и посмотрела почему-то не на нашего шефа, а на Толю.

— Да мы ни о чём не думаем, — оправдываясь, пожал он плечами.

— Вот именно, — съязвила Тамара Павловна. — А если бы подумали, если бы партийную совесть имели, то понимали, что нужно на определённом этапе.

— На определённом этапе Германии понадобился Бисмарк, а Чили — Пиночет, — будто цитируя учебник истории, весело сдерзил Толя, вызвав коллективный смешок.

— Ох, Толечка, догавкаешься ты у мэнэ, — копируя по-украински главного редактора, как бы поддержала шутку Тамара Павловна, бросив далеко не шутливый взгляд.

О, этот взгляд!.. Его хорошо знал каждый в редакции, как и злопамятность первого зама. Сто лет пройдёт, все забудут, но она свои обиды и обидчиков помнит, как компьютер. Тем более, Толю!

Предания по редакции ходили, как он, будучи тогда ещё университетским практикантом, вогнал её в краску. При всех! На очередном “стриптизе”. В своём материале она обнаружила несколько опечаток, пропущенных корректорской бригадой. Полосу вычитывала Неля Тополянская, опытнейший корректор. Её мужа — и об этом почему-то все знали, хоть Неля ни с кем в редакции не делилась — выперли из НИИ после того, как он принёс директору на подпись ОВИРовские бумаги для переселения в Израиль. На том самом “стриптизе” Тамара Павловна и высказалась:

— Конечно, до ошибок ли в газете кое-кому, если в голове — мечты об исторической родине…

С Нелей началась истерика. Закрыв ладонями вмиг залившееся краской лицо с ручьями стекающими слезами, она со всхлипами выскочила из редакторского кабинета.

— Честнее самой уволиться, а не подставлять других! — бросила вдогонку Падловна.

Воцарилась тишина. Неля проработала в редакции больше десятка лет, никто слова дурного не мог сказать об этой нежной, обаятельной молодой женщине. Потому внезапный гнев первого зама, да ещё в такой форме, всех шокировал.

— Ладно, продолжим работать; у всех нервы… А то ещё меня Бабой Ягой наречёте, — уже миролюбиво заключила начальница.

Вопросительно посмотрела на сидящего рядом Толю и выдержала паузу. Вот тогда новенький практикант и совершил легендарный поступок. Он просто комично скопировал Марью Михайловну:

— Да, Тмарчка Падлна…

Было непонятно: то ли он ответил на предложение продолжить работать, то ли подтвердил статус Бабы Яги. Сказал тихонько; в большом кабинете, где к тому времени уже ощущалось оживление, услышать Толю, вроде, не должны были. Но сидящие рядом уловили. А главное — услышала Тамара Павловна. К тому же, с непривычки Толя скопировал курьершу неудачно: слово “падлна” произнёс недостаточно быстро и слышалось явное: “ПАДЛОВНА”!

Она потемнела, ярко напомаженные губы сжались в зловещую полоску и опустились, лицо стало злым.

Тем “стриптиз” и окончился.

Очередная же выходка Толи, проведшего аналогию с Бисмарком и Пиночетом, завела первого зама не на шутку. Когда мы вернулись в отдел, шеф сказал Толе:

— Ты, папа, действительно можешь “догавкаться”.

— От вас научился, Виктор Иванович, — весело сдерзил Толя.

И что вы думаете? Таки “догавкался”. Правда, не сразу.

Год спустя, жарким августовским днём я, обливаясь потом, достукивал на машинке свой последний предотпускной репортаж. В отделе, к счастью — никого, и я, блаженствуя от неожиданной тишины, уже предвкушал неповторимое чувство, которое всегда охватывает, когда ставишь последнюю точку. Но вдруг подбросил треклятый “инфарктный” вещатель. Секретарша Анна Павловна срочно звала к себе на четвёртый этаж. Чертыхаясь, поплёлся к лифту, хотя спуститься всего-то на два этажа. Хотел за эту пару минут предугадать: какую ещё начальскую пилюлю предстоит проглотить за полтора часа до отпуска?

В приёмной выяснилось: начальство не при чём. Не отрываясь от вязания, Анна Павловна показала головой на лежащую телефонную трубку.

Молодой мужской фальцет, поздоровавшись и вежливо назвав меня по имени и отчеству, выразил желание немедленно встретиться… в приёмной районного управления КГБ.

— Кончай выпендриваться — не до шуток мне, в отпуск ухожу, — возмутился я, приняв это за розыгрыш кого-то из типографских.

— Александр Ильич, — уже внушительно зазвучало в трубке. — С вами не шутят: звонят из управления Комитета государственной безопасности. Вы срочно нужны. Ждём в пять. Если хотите — предупредим ваше руководство.

Я не хотел.

Ходьбы до здания по указанному адресу через Крещатик — минут двадцать. Если это, всё же, шутник, я ему не завидую. “Дурак, зачем же идёшь?” — выговаривал сам себе. Но, видимо, шутник хорошо знал психологию наших людей, для которых услышать магическое: «КГБ» — что горькое, но неминуемое зелье выпить.

Вот и названный особняк. Вот — красная с бронзовыми буквами табличка. Так и есть: Комитет государственной безопасности. Уполномоченный. Приёмная. Точно в пять нажал на кнопку звонка у входной двери.

Не пропусти интересные статьи, подпишись!
facebook Кругозор в Facebook   telegram Кругозор в Telegram

90 ЛЕТ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ ЕВГЕНИЯ ЕВТУШЕНКО

"Великий поэт" (Ранее не опубликованные фотографии Евгения Евтушенко)
"Великий поэт" (Ранее не опубликованные фотографии Евгения Евтушенко)

Противоречивого, безмерно талантливого, пытавшегося всю жизнь то приспособиться к миру и людям, которые его окружали, то взмывающему над ними, как буревестник.

Михаил Шур август 2022

Стихи Евгения Евтушенко
Стихи Евгения Евтушенко

Петровское окно

Закрыть Россию, ее Слово?
Да это же такая стыдь,
как изолировать Толстого
и Достоевского закрыть?

Бессмертный полк

И не иссякнет Русь, пока
Течет великая река
Из лиц Бессмертного полка.

Кругозор август 2022

УГОЛОК КОЛЛЕКЦИОНЕРА

Загадка пистолета Эймса
Загадка пистолета Эймса

Каждому коллекционеру оружия время от времени попадалось оружие с "легендой!, которая передается от владельца к владельцу. Может быть это пистолет, который, согласно легенде, принадлежал самому Бонапарту. Или мушкет, принадлежавший великому вождю краснокожих.

Влад Богатырев август 2022

Держись заглавья Кругозор!.. Наум Коржавин

x