Я не согласен ни с одним словом, которое вы говорите, но готов умереть за ваше право это говорить... Эвелин Беатрис Холл

независимое международное интернет-издание

Кругозор

интернет-журнал

Держись заглавья Кругозор!.. Наум Коржавин
x
август 2010

КАПИТАН

Игорь РЕЙФ
Как бы это получше объяснить, что означало в 80-е годы - капитан медицинской службы Великой Отечественной? Прежде всего, что человек окончил ее уже не юношей и сумел сделать при этом блестящую военную карьеру, которой не всегда, увы, сопутствовала столь же успешая карьера гражданская. А во-вторых, что ко времени, о котором идет речь, такие люди успели либо дослужиться до генеральских чинов, либо незаметно выйти на пенсию, а то и еще подальше. Так что заработанное в войну подобное звание было среди рядовых медработников безусловной редкостью.

В  поликлинике на углу Большой и Малой Бронной, где мне много лет   довелось лечиться, на третьем этаже, против физиокабинета,  висела в свое время стандартная Доска почета, разграфленная, как тогда было принято, на две равные половины:  наши передовики и наши ветераны. Под ветеранами подразумевались участники Великой Отечественной войны, но поскольку коллектив был по преимуществу женский, похва-стать ими поликлиника не могла, и фотографий на этой стороне доски было раз-два и обчелся. И потому невольно привлекал к себе взгляд  портрет бравого капитана с  казацкими усами и  обвитой змеей чашей на погонах. У всех остальных были только сержантские лычки.

Звали  капитана с фотографии Борис Владимирович Бондарь, и для за-всегдатаев поликлиники не составляло секрета, что работал он в стома-тологическом отделении, а если точнее - зубным хирургом. Работал столько, сколько я себя помнил, пожалуй, что с самого открытия этого учреждения. Но до поры до времени нужды мне в его специальности не было, и, просиживая в очереди к зубным терапевтам, я лишь краем глаза фиксировал неспешно выходящего из соседнего кабинета седоватого мужчину с наружностью гнома в наглухо завязанном за спиной халате и обнаженными до локтей крепкими, как клещи, руками  да слышал его  скрипучий, без модуляций, голос: "На удаление есть кто-нибудь?". И сурово обведя глазами притихшую, как бы сжавшуюся под этим  взглядом очередь, он скрывался на "женской половине", за дверью своих коллег, у которых, в отличие от хирургов, пауз в работе почти, как известно, не бывает.

Но однажды приспичило и мне, и случилось это как раз под Новый год, тридцать первого декабря под вечер. Не могу сказать, чтобы зуб этот у меня болел, да и зашел я в поликлинику совсем по другому поводу. Но поднявшись зачем-то на последний этаж, я обнаружил, что у дверей стоматологов никого, и вспомнил безнадежный вердикт своего врача на-счет моего разрушенного зуба.  "Вот сейчас бы одним махом  с  ним и разделаться", подумал я и сбежал в регистратуру, чтобы заказать кар-точку. А потом опять поднялся на лифте и стал обреченно ждать, когда ее принесут.

На миру,  говорят, и смерть красна, и минуты ожидания в пустом коридо-ре показались мне  особенно тягостны. А когда над моей головой рявк-нул громкоговоритель, приглашая войти, я вздрогнул, как от удара элек-трическим током. Голос у Бондаря, и без того не отличавшийся мело-дичностью, многократно усиленный динамиком напоминал грозный глас у входа в преисподнюю.

Я оглянулся. В коридоре по-прежнему  ни души. Из кабинета при мне то-же никто не выходил, так что видеть меня там не могли, а фамилия на карточке им ничего  не говорила.  В общем, свой отступательный маневр я мог совершить анонимно и без свидетелей. И, осторожно привстав, я сделал несколько как бы случайных шагов по коридору,   а поровняв-шись с  входной дверью, круто свернул на лестницу.
Не знаю, сколько бы еще я тянул с этой висевшей надо мной, как дамок-лов меч,  процедурой, если б не нечаянно подслушанный разговор в по-ликлинической очереди. Пожилая женщина утешала молодую: "Это он только с виду такой мрачный да суровый, а руки у него золотые". Это и решило дело. И уже день спустя я выходил из  кабинета Бондаря с оде-ревеневшей челюстью, но с  приятной легкостью в груди, убедившись, что руки у него действительно золотые. А суровость, как стало ясно в дальнейшем, была напускная, что так часто  встречается у стеснитель-ных от природы натур.

И теперь уже  со спокойным сердцем (может быть, даже слишком спо-койным) садился я всякий раз в его кресло при очередном удалении, по-тому что зубы у меня так и летели. Но однажды случилось ЧП: он вырвал мне не тот зуб.

Моей вины в том не было никакой. Я пришел к нему с карточкой, где все было прописано черным по белому, сел в кресло и раскрыл рот. Придир-чиво его осмотрев и сверившись с записью, Борис Владимирович потя-нулся за шприцем. Боли я, как всегда, не ощутил, но успел заметить, как нелегко дается  этот  зуб моему дантисту. Собственно, мне еще никогда так зубы не рвали: он  долго изо всех сил его раскачивал, пока тот не оказался у него в руках, что не доставило, конечно, удовольствия и его пациенту. Возможно, будь я стоматолог,  пожалуй, сообразил бы, что по-добным манером удаляют только нижние клыки, но не много ли требо-вать от обычного терапевта? И лишь придя домой и заглянув в зеркало, я обнаружил свой разрушенный коренной  красующимся на прежнем месте, а рядом с ним зияющую дыру.

Справедливости ради следует сказать, что и удаленный и оставшийся зубы мало чем  отличались друг от друга: какие-то бесформенные  пень-ки на месте высившихся   когда-то литых красавцев. И, если уж на то пошло,  зуб, оставленный мне Бондарем, больше походил на свой точе-ный прообраз, тогда как им вырванный не был уже похож ни на что. А истинное их отличие было открыто не глазу, но рентгену: в удаленном зубе сохранялись еще крепкие корни, на которые мой врач Валентина Николаевна имела виды на случай протезирования. Уцелевший же зуб прогнил до самых корней. Словом, врачебная ошибка имела некоторое оправдание и была внутренне мной прощена -  мол с кем не бывает, ведь все ж как-никак коллеги. Зато с ней никак не хотела мириться моя Валентина, и сколько я ее ни удерживал, побежала-таки на следующее утро в соседний кабинет выяснять отношения.

Бондарь пришел с изменившимся лицом. Была задета его профессио-нальная честь, и, сколько я успел понять, случай, подобный нынешнему, был в его практике впервые. Завязалось бурное объяснение, на которое стянулись врачи от соседних кресел, причем сам я для тяжущихся сто-рон как бы перестал существовать - имела значение лишь моя зубная формула. Шел скрупулезный подсчет всех присутствующих и отсутст-вующих зубов, периодически сверяемый с записью в карточке.

Кипятилась Валентина Николаевна, но и Бондарь обнаружил нешуточ-ный темперамент, который  трудно было предположить за его всегдаш-ней невозмутимостью - словно проснулся в нем тот самый капитан с фо-тографии. И только один я,  возможно, по легкомыслию, сохранял фило-софическое спокойствие посреди этих бурлящих  страстей: утраченный зуб, как казалось мне, их не стоил.   
Стороны разошлись, так и не придя к согласию, а Бондарь ушел к себе мрачнее тучи, ошибки своей не признав, но, может быть, лишь публично. Потому что, встречаясь со мной в коридоре, он теперь не только отвечал на мое приветствие, но иногда и здоровался первым. Чувствовал ли он все-таки за собой вину или оценил мое поведение во время той разбор-ки, но, казалось, он ко мне потеплел, что я успел  заметить в ходе наших, разумеется,   не прервавшихся с того случая "свиданий" в его кабинете. Но главное, он сделался свободнее  в моем присутствии, когда заходил на половину своих "девочек", как он их называл, и я, сидя в кресле с раскрытым ртом, ловил краем уха их непринужденный треп, который они умудрялись вести не отрываясь от  бормашины.

Здесь он был просто Боря, и здесь он служил объектом постоянных под-калываний и подтруниваний, на которые, однако,  не обижался, лениво и как бы  нехотя отшучиваясь. А еще, как я стал это постепенно понимать, его здесь  любили. Быть может, за этим он и ходил сюда прежде всего, чтобы погреться  в лучах этой любви. Потому что если в течение тридцати лет изо дня в день заниматься одним и тем же делом, от этого можно в конце концов и устать. К тому же, в отличие от своих женщин, он избегал брать больничные листы и за тридцать лет, кажется, так ни одним и не воспользовался.

Но раз в году, обычно в сентябре, в так называемый бархатный сезон, Борис Владимирович брал отпуск и  уезжал в Гагру. Сообразовывать с кем-то свой отпуск надобности ему не было, потому что на всю поликли-нику он был  такой один, и на время его отсутствия хирургический каби-нет просто закрывали. Ну а больным ничего не оставалось, как терпели-во ждать его возвращения (тем, кто мог ждать) или же брать направле-ние в другую поликлинику. Но большинство предпочитало все-таки ждать.

Однако в ту осень ждать пришлось почему-то долго. Миновали уже все сроки, а Бондарь  все не появлялся. Коллеги его как-то неопределенно отмалчивались. А потом на двери появилось маленькое объявление, что удаление зубов будет теперь проводиться только дважды в неделю. И в ближайший же понедельник на пороге знакомого кабинета возник новый, очевидно, временный его хозяин, тоненький практикант в очках и в сверкающем всеми оттенками синевы халате. Больные повздыхали, повздыхали, но - куда денешься - потянулись на прием к молоденькому хирургу.

И все-таки Бондарь появился. Неузнаваемо изменившийся, с землистым лицом, он, как обычно, возобновил свой  прием, правда, теперь уже только в  послеобеденную смену. Выходить, как прежде, к восьми утра, стало ему, очевидно, не под силу.

И снова сидели под его дверью  группки страждущих. И все так же, за-ставляя вздрагивать, раздавался из динамика его скрипучий голос, при-глашая войти очередную "жертву". Только вот народу перед хирургиче-ским кабинетом день ото дня все убывало. Но достигалось  это скорее всего искусственно: просто коллеги, видя его состояние, изыскивали всевозможные пути, придерживая больных или направляя их в обход Бориса Владимировича  в другие медучреждения. А он, хоть и догады-вался, должно быть, об этой тактической хитрости, но не подавал вида.

И так продолжалось половину ноября и весь декабрь. А потом заболел я сам и месяца два не появлялся в поликлинике. Было, как говорится, не до зубов. А когда вновь поднялся на пятый этаж, то сразу все понял. До-носившийся из динамика бархатный баритон красноречиво свидетельствовал, что в хирургическом кабинете воцарился новый его хозяин. Только уже не временный, а постоянный.

С исчезновением Бондаря жизнь в стоматологическом отделении, ко-нечно, не остановилась. Все так же полны были его коридоры и слышал-ся из-за дверей "ободряющий"  визг и свист  бормашин. Но что-то все же неуловимо переменилось. Поскучнели что ли врачи? Потускнел ли их обычный непритязательный треп, потерявший свою былую искромет-ность? Теперь доктора обменивались репликами все больше по делу: кто что достал из товарного дефицита, у кого какие проблемы со здоровьем и т.д.

Нет, не рискну сказать, чтобы  был он, как теперь говорят, неформаль-ным лидером или душой этого маленького коллектива. Но казалось, что именно эта не поддающаяся определению субстанция и ушла с его смертью из этих стен. А особенно, когда их, один за другим, стали поки-дать старые сотрудники… 

А вскоре наросла и новая генерация больных, которым уже ничего не говорило имя старого хирурга. Как и та непритязательная Доска почета, выброшенная, должно быть, давным-давно за ненадобностью, на кото-рой красовалась когда-то его фронтовая фотография.

Не пропусти интересные статьи, подпишись!
facebook Кругозор в Facebook   telegram Кругозор в Telegram

90 ЛЕТ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ ЕВГЕНИЯ ЕВТУШЕНКО

"Великий поэт" (Ранее не опубликованные фотографии Евгения Евтушенко)
"Великий поэт" (Ранее не опубликованные фотографии Евгения Евтушенко)

Противоречивого, безмерно талантливого, пытавшегося всю жизнь то приспособиться к миру и людям, которые его окружали, то взмывающему над ними, как буревестник.

Михаил Шур август 2022

Стихи Евгения Евтушенко
Стихи Евгения Евтушенко

Петровское окно

Закрыть Россию, ее Слово?
Да это же такая стыдь,
как изолировать Толстого
и Достоевского закрыть?

Бессмертный полк

И не иссякнет Русь, пока
Течет великая река
Из лиц Бессмертного полка.

Кругозор август 2022

УГОЛОК КОЛЛЕКЦИОНЕРА

Загадка пистолета Эймса
Загадка пистолета Эймса

Каждому коллекционеру оружия время от времени попадалось оружие с "легендой!, которая передается от владельца к владельцу. Может быть это пистолет, который, согласно легенде, принадлежал самому Бонапарту. Или мушкет, принадлежавший великому вождю краснокожих.

Влад Богатырев август 2022

Держись заглавья Кругозор!.. Наум Коржавин

x