обычная версиямобильная версия
подписка

независимое международное интернет-издание

Кругозор интернет-журнал
Держись заглавья, Кругозор, всем расширяя кругозор. Наум Коржавин.
декабрь '07
Рубрика

В КОЛЫБЕЛИ НАРКОЗА

Потомственный врач, научный работник, автор публицистических статей и беллетристики. Участник Великой Отечественной войны. Выпускник Первого Ленинградского медицинского института, кандидат медицинских наук.

Создатель первого в СССР отделения анестезиологии и неотложной хирургии в Ленинградском институте скорой помощи. Один из организаторов первой в мире специализированной «штурмовой» машины скорой помощи, первого в СССР «инфарктного» отделения с одной из первых в мире службой интенсивной терапии и реанимации больных острым инфарктом миокарда. Автор более 100 научных статей, соавтор двух монографий, пяти изобретений и 25-ти рационализаторских предложений. Часть публицистических статей, юморесок, фельетонов вошла в его книгу на русском языке «Смехотерапия», изданную в США.

Вот уже много лет, как автор этого опуса продолжает с пристрастием сравнивать приютивший его знаменитый Бостон с покинутым на произвол судьбы родным Питером: ведь между этими раскрытыми нараспашку «окнами» в мир очень много сходства.

Так было и в тот раз. Прогуливаясь по центральному парку Коммон, я вдруг наткнулся на дотоле незнакомый мне памятник. Расположен он по соседству со статуей Вашингтона.

Чёрт побери! Да ведь это же монумент самому его превосходительству Эфиру! Значит, в какой-то степени он посвящён и лично моей персоне. Ну, скажем, не совсем мне, а эпохальному событию в истории человечества – рождению предмета моего многолетнего увлечения в медицине – анестезиологии. В част-ности, самому первому наркозу, осуществлённому путём вдыхания больным паров диэтилового эфира. Дерзнул на этот гуманнейший подвиг в 1846 году бостонский дантист Уильям Мортон. Так началось покорение дьявольской боли.

У автора за его полувековую жизнь хирурга, анестезиолога и кардиореаниматолога – тысячи наркозов. Из памяти стёрлись типовые и благополучные. А вот экстравагантные – прочно врезались в сознание. Они-то и вспомнились у памятника первому наркозу.

Один из них – «трагический». На заре современной анестезиологии пришлось провести наркоз в ленинградском Институте скорой помощи. Трубка в дыхательное горло была введена известному в стране физику. Срочная операция осуществлялась по жизненным показаниям в связи с флегмоной и перфорацией жёлчного пузыря. Как наркоз, так и операция прошли благополучно. Ничто не предвещало трагедии. Но на следующее утро у больного молниеносно развилось тяжелейшее воспаление верхних дыхательных путей. Стало ясно, что я занёс в трахею инфекцию. Тогда трубки стандартно стерилизовали операционные сёстры.

Я сутки не отходил от больного. Всё было тщетно: имеющиеся в то время противовоспалительные средства не помогали. К ужасу, больной умер.

Я не находил себе места. Его смерть совпала с последним днём работы перед моим очередным отпуском. Представляете, с каким грузом в душе пришлось уходить на отдых?! Берег Чёрного моря оказался не в радость. Правда, в дальнейшем стало известно, что умерший физик несколько раз в жизни подвергался облучению и, вероятно, иммунитет у него был резко понижен. Но факт остаётся фактом: больного «убил» наркоз. На много тысяч успешных – первый и последний раз – трагический. Такова медицина!

Другой запомнившийся наркоз я бы назвал «кладоискательским». Больной оперировался в Великих Луках по поводу прободной язвы желудка. Ему дали наркоз закисью азота. Этот газ, из-за выраженной фазы возбуждения, назвали «веселящим газом»: при вхождении в наркоз больные часто смеются, даже хохочут – как будто их щекочут под мышками. На этот раз больной, над кем-то смеясь, принялся рассказывать, где расположен тот злосчастный колодец, в который он во время войны спрятал свои драгоценности.

По выходу больного из наркоза, я пересказал ему от него же полученные сведения. «Ура!», – завопил он и, ударив себя по лбу, в знак благодарности начал так трясти мою руку, что я испугался, как бы он её не оторвал. В награду за «наводку» я получил бутылку отличного французского коньяка.

Благодаря третьему запомнившемуся мне – «разоблачительному» – наркозу, был обнаружен убийца многих советских людей. В областной великолукской больнице экстренно оперировался больной в связи с заворотом кишечника. В стадии возбуждения он стал выкрикивать жуткие команды: «Коммуняки и жиды! Пять шагов вперёд!». Затем на всю операционную последовала отрывистая и чёткая команда: «По гадам – пли!». Всё это слышала подавленная операционная бригада. По окончании послеоперационного периода, несмотря на клятву Гиппократа, обязывающую соблюдать врачебную тайну, я сообщил обо всём услышанном представителям «соответствующих органов». Потом мы узнали, что через некоторое время оперируемый был осуждён за участие в массовых расстрелах в оккупированных немцами Великих Луках. До сих пор считаю, что сообщил я не медицинские данные, что клятву Гиппократа не нарушил.

Припомнился и «любовный» наркоз. Оперировался весьма пожилой человек. На операционном столе при вхождении в наркоз он стал пылко объясняться в пламенной любви, очевидно, юной особе. Он предлагал ей и руку, и сердце. Клялся в вечной любви до гробовой доски. Заверял, что бросит свою «старую каргу». Вся операционная бригада хорошо потешилась и операция прошла необычно весело.

А вот ещё один наркоз, который по праву можно назвать «матовым». В областной великолукской поликлинике я вёл приём в качестве консультантахирурга. Врач-отоларинголог привёл ко мне молодого человека – тракториста. По своей собственной ошибке он опрокинул трактор в глубокий кювет. При этом сам он не пострадал, но очень испугался. После падения тракторист полностью потерял дар речи. Онемел! Не мог произнести ни слова. Пытаясь ответить на вопросы, мычал, улыбался и разводил руками. Прошло уже две недели, как он перестал говорить. Водили его по врачам разных специальностей, но никто из них органической патологии не находил. Голосовые связки в норме. «Здоров, как бык». Должен говорить. Но парень – «как партизан»: стойко молчал. Подумалось, что если молчание связано с запредельным торможением, охватившим в коре головного мозга центр речи, наркоз, перераспределив процессы возбуждения и торможения, может освободить центр речи от торможения.

После некоторых колебаний решился-таки внутривенным вливанием ввести больного в наркоз. И, к великому удовлетворению, не ошибся. Как только тракторист вошёл в наркозную фазу возбуждения, от него по всей поликлинике понёсся многоэтажный, я бы даже сказал – художественный, мат. В коридоре в ужасе замерли больные. В кабинет на матерщину сбежались все сотрудники поликлиники. Примчалась взъерошенная и грозная главврачиха, уже готовая вынести мне за матерщину административное взыскание.

Наверное, за всю историю поликлиники впервые так громко, откровенно и выразительно гремел сочный мат. Я же, благостный, был горд, торжествовал даже больше, чем при успешной защите диссертации. К сожалению, должен признаться, что после пробуждения больной вновь замолчал. Но зато стали ясны причины онемения и план лечения. Подключился психотерапевт. После гипнотического внушения речь полностью восстановилась.

Был и «петушиный» наркоз. Однажды в Институте скорой помощи я оперировал под интубационным наркозом молодую женщину – эстрадную певицу – в связи с внематочной беременностью. Она обладала сильным голосом – сопрано. Но после операции при попытках петь стала часто срываться, что называется, «пускать петуха», а потом, ко всеобщему удивлению, запела… полноценным меццо-сопрано. Из-за этого ей даже пришлось менять репертуар. Операционную бригаду она обвиняла в том, что при наркозе ей «подменили голос». И требовала вернуть первоначальный.

Много крови у меня, тогда начинающего хирурга, выпила одна больная: низкорослая, очень полная, среднего возраста и некрасивая. К сожалению, с фамилией Кац. Она поступила в Военномедицинскую академию в связи с большой пупочной грыжей. По неопытности я до наркоза не предупредил больную, что пупок при операции, возможно, сохранить не удастся. Соответственно, не получил её официального согласия на удаление пупка. Не счёв его жизненно важным и украшающим органом человека, я его со спокойной совестью удалил. Короче: «обеспупил». Что тут началось! Как только не поносила меня эта больная, находясь в «моей» 16-коечной палате. Вплоть до выписки. Я стал в её словах «никудышним хирургом» за то, что так её «изуродовал».

Разглядывая памятник первому в мире наркозу, меня вдруг озарило: а что это я все наркозы рассматриваю только с позиции врача? А ведь совсем недавно я был главным участником почти что международного «наркозного» конфликта в связи с собственным тяжёлым заболеванием. Естественно, под наркозом я был успешно прооперирован. После операции начало возвращаться так называемое «сумеречное» сознание. С трудом открыв глаза, я сразу понял, что привязан и нахожусь в небольшом тёмном помещении. Рядом сидела совершенно чёрная женщина и, как цербер, не спускала с меня глаз. Любую попытку освободить конечности она решительно пресекала. До меня стало доходить, что я попал в криминальную историю. Пронеслась мысль: «Наверное, надо мной проделывают какие-то опыты». Я вырвался из завязок, вскочил и побежал по коридору до надписи Exit. За мной устремился целый отряд «надсмотрщиков», почему-то одетых в белые халаты. Началась маленькая заварушка. Я, как бывший «совок», героически сопротивлялся, считая, что попал в тюрьму Гуантанамо. Хотя являюсь обласканным гражданином Америки, требовал контакта с представителями российского посольства. «Международный наркозный конфликт» был легко урегулирован одним уколом в ягодицу.

В завершение воспоминаний о необычных наркозных перипетиях, хочется поделиться гордостью «за нашенских». Известно, как трудно не совсем юному врачу-эмигранту пройти через все рогатки и добиться в Америке права быть хотя бы обычным семейным врачом. Ещё труднее для прибывших стать узким специалистом. Но «русскоязычники» могут гордиться. Наш питерский, скромный, в прошлом даже заикающийся от детского испуга анестезиолог Симон Гельман, ныне в самой, что ни на есть, колыбели анестезиологии, признан корифеем!

А случилось так. Втихую, как «кустарь-одиночка», сделав сначала в больничке кандидатскую, а потом в институте написав докторскую диссертацию по анестезиологии, он решил податься в свободный мир. Как раз в войну Судного дня его угораздило приземлиться в Израиле. Только самолёт коснулся почвы, как по радио пронеслось: «Есть ли среди прибывших врачи?..»

Докторскую диссертацию по анестезиологии тайно от таможенников, пограничников и самого диссертанта провезла через границу в пианино героическая еврейская жена. А дальше – 35 лет с семи утра до вечера сначала в Израиле, а потом в Америке – наркозы, наркозы и наркозы. Иногда при небывалых операциях. А ещё – наука, лекции, доклады, медицинская опека над ближними и дальними. Ныне в его честь при Гарварде создан миллионный грант и стипендиальный фонд. Портрет красуется в галерее учёных Гарварда.

Всё это промелькнуло в голове около единственного в мире памятника первейшему наркозу, установленному в самом центре Бостона рядом с памятником Вашингтону.

Не пропусти другие интересные статьи, подпишись:

Кругозор в Facebook

Комментарии

Оставлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
Войдите в систему используя свою учетную запись на сайте:
Email: Пароль:

напомнить пароль

Регистрация
Вы можете авторизироваться при помощи аккаунта Facebook
фото

solovey eduard (FRG GERMANIY)   13.02.2010 14:01

snaeteli wy Yry Nepomnischego? Anestesist Senior Boston hospital ortopedi 1980god?!
  - 0   - 0

КОММЕНТАРИЙ ЧИТАТЕЛЯ

В Украине хватит убивать!

В Украине хватит убивать!

 

Опрос месяца

Как вы относитесь к личности нового - шестого - президента Украины Владимира Зеленского?

СтасВалерияЖурналBiblio-Globus.USA

БЛОГИ

20 Мая 2019

Мустафа ЭДИЛЬБИЕВ Мустафа ЭДИЛЬБИЕВ:

НЕПРОТИВЛЕНИЕ ЗЛУ НАСИЛИЕМ

Хвалённый всеми «поборниками» демократии, прав и свобод пресловутые Ельцин и ельцинский период можно смело сравнить с постверсальским периодом Адольфа Гитлера, который ознаменовался укреплением фашистского режима в Германии и подготовкой ко второй мировой войне Именно при Ельцине всё ещё находившиеся в полулегальном положении чекисты начали подготовку к своей сегодняшней легализации. Русский неофашизм бросил свой первый вызов цивилизованному мировому сообществу после крушения сталинской империи зла при Ельцине. Забегая вперёд, можно уверенно сказать, что коммендация власти Ельциным именно подполковнику КГБ Путину, а никому другому, тоже было не спонтанным или случайным явлением, а закономерным процессом укрепления ФСБ-фашизма в России.…

19 Мая 2019

Яков ФРЕЙДИН Яков ФРЕЙДИН:

Степени Отдаления

Занимательные заметки о встречах, которых не было, со знаменитыми людьми, которые были.

16 Мая 2019

Виталий Цебрий Виталий Цебрий:

Украина затаила дыхание. Час "Х"! Доживем до понедельника?

Украинцы дыхание уже "затаивали" за последние недели многократно. То выборы, то дебаты... Наконец вот с инаугурацией определилось: понедельник 20 мая...

Больше мнений