обычная версиямобильная версия
подписка

независимое международное интернет-издание

Кругозор интернет-журнал
Держись заглавья, Кругозор, всем расширяя кругозор. Наум Коржавин.
июль '14
ПРОЗА

АФИНСКАЯ ШКОЛА

Повесть

ОТ АВТОРА

Повесть "Афинская школа" задумана мною как обобщение некоего опыта жизни в Италии и в Америке, а отчасти и вообще - опыта жизни. В дарованный нам  временной отрезок мы проходим  школу - в ней нет уроков как таковых, но есть жизненные уроки, и учат нас здесь все и все. В моей жизни особую роль играли учителя и ученики. Среди учителей, узнанных в Америке, были Наум Коржавин,  Валентина Синкевич -  их обобщенные портреты есть в моей повести под зашифрованными названиями "Старый поэт", "Поэтесса из Филадельфии". Те, кто знаком с чудесной Юлией Добровольской, живущей в Милане профессором и переводчицей с итальянского, автором мемуаров "Посткриптум", в рассказанной мною  в первой главе истории  найдут много общего с судьбой этой замечательной женщины.

     В самом начале жизни довелось мне встретить

Учителя,  мы с сестрой посещали его лекции в Московском Университете, будучи еще школьницами.

Говорю об ученом-текстологе, великолепном пушкинисте Сергее Михайловиче Бонди. Но училась  я не только у людей - учителей и учеников,- неизмеримо много я получила от литературы - русской, зарубежной, древней и современной,  - всякой. И об этой своей школе я тоже пишу в повести.

А вообще все мы - плоды определенной культуры и вполне определенного менталитета, обусловленного тем местом, где  родились и жили. А я прожила в России большую половину жизни, и бесценный отпечаток ее великой культуры надеюсь передать тем, кто идет за мной.

Друзья, перечитывая сейчас эту повесть, вижу в ней много недостатков, лакун, недоговоренностей.

Но что получилось, то получилось.  Буду рада, если что-то в ней покажется вам близким и важным.

Ваша,
Ирина Чайковская.
1 мая 2014, Бостон.

 "Школа - всякое положенье человека, где он волей-неволей приобретает находчивость, опытность и знание"

(Словарь Даля)

Все это было, это было

У Чистых с лебедем прудов...

(из песни)

 -Любочка, я устал.

 - Сейчас, сейчас, Наум, сядем.

 Бульвар ракрылся перед нами. Впереди блестел на солнце пруд, там плавали лодки, а, возможно, и лебеди, отсюда трудно было разглядеть. Народу в этот жаркий день на B-n Common , аналоге московских Чистых прудов - было даже слишком много. Под сенью свежей листвы шли веселые молодые пары, гибкие шоколадные девицы легко катили коляски со спящими младенцами, стройные юноши в шортах и кроссовках прогуливали породистых собак. Вот и скамейка - милая девушка с книгой в руках поднимается, делает жест рукой, словно приглашая сесть, и удаляется по направлению к пруду. Усаживаем Старого Поэта. Видно, что он устал, хотя мы прошли от машины совсем недалеко. Он не рад прогулке. Красота природы ему не видна - он слеп. Полдневную жару, хоть и на свежем воздухе, он бы спокойно променял на домашний покой, прогулку - на лежание в постели, сон, вялые мысли, монотонный голос читающей Любочки, жужжание кондиционера... Это все она, Любаня. Она захотела "на природу", что значило для нее - "на свободу", захотела вырваться из домашней тюрьмы на солнышко, может, в последний раз.

 - Ты понюхай, Наум, как пахнет.

Действительно пахло - как всегда в начале весны - чем-то чудесным, клейким, эфирным.

 - Люба, давайте я вас сфотографирую вон под тем деревом - видите?

 В нескольких шагах от скамейки, ближе к пруду, стояло дерево-шатер, с опустившимися почти до самого асфальта ветвями. Сережа позвал к нему Любочку - фотографироваться. Я осталась со Старым Поэтом: "Наум Семеныч, чего бы вы сейчас больше всего хотели? Минеральной воды? Мороженого?"

 - Чего бы я хотел? - он сидит с закрытыми глазами, но внезапно их раскрывает. - Ты спросила, Кирочка, чего бы я хотел?

  Он снова закрывает глаза и говорит словно из сна:

  - Очутиться в Москве.

Глава первая

Грузинская песня

1. Американка Рая

Вечер вторника. 9 апреля 201... года. Отсюда и начну свое повествование. Сижу у компьютера, верчу в руках листочек со стихотворением, случайно найденным на самом дне ящика стола. Неужели это я написала? "Молитва Нины". Пробегаю глазами текст, но почти не понимаю смысла, не до него мне сейчас. Кладу бумажку в стол, на самое дно. Сейчас мне нужно подумать о завтрашнем уроке. Завтра среда, к 10 утра должна прийти Джеральдина Уайтхаус, или Рая, как я ее называю. Но она может и не прийти. Зависит от того, вернулась ли она из Техаса.  Шестьдесят восемь лет, два маленьких хвостика на завязочках сзади, морщинки у добрых глаз, задорная кепка на голове. Первое время я недоумевала: зачем ей, этой немолодой женщине, пять лет как похоронившей мужа, матери двоих детей и бабушке трех внуков, зачем ей русский язык? И добро бы где-нибудь его уже учила, в школе или в университете. Правда, в университете Рая вообще не училась, обошлась школой, скромно работала в "Кофе-баре" - готовила кофий для посетителей, продавала им банановые и черничные кексы. Можно представить себе русскую продавщицу или буфетчицу, берущую частные уроки, скажем, французского языка?

 Странность, небывалость.

 И сумасшедшее желание научиться, поскорее заговорить, выучить все глаголы разом... Прекрасная память - в ее-то возрасте, замечательные способности к языкам, но кроме английского, не знает никакого другого. Опять удивление.

 Зачем ей, американке с англо-саксонскими корнями, русский язык? - задавалась я вопросом. Откуда такое неуемное рвение, такая жажда во что бы то ни стало, в короткий срок овладеть чужим, мало похожим на родной языком?

 Компьютер щелкнул - пришло письмо.

 От Раи. Ну конечно, я ведь телепатирую. Если думаю о ком-нибудь, он тут же проявляется. Хотя и не всегда.

 Некоторые не проявляются уже много-много лет.

 Раино письмо как обычно короткое. Но пишет по-русски.

 Кира

 Я приду. Я плохо. Вернулся из Техсас. Миша говорит: не нада, я один. Я плачу.

 Спасиба,

 Рай

 Некоторые вещи Раечке трудно запомнить. Свое имя пишет Рай - и сколько бы я ни говорила, что надо Рая, продолжает писать по-старому. Я уже понимаю, что завтрашнее занятие будет похоже на сеанс психотерапии. Мне однако не привыкать.

Утром позвонила в Москву - обязательный звонок сестре, и в Италию. В Италии живет моя Старшая подруга, ей в августе будет 96 лет. С некоторых пор мне стало страшно ей звонить.

Чувствуется, что силы ее покидают. Она уже не может читать - а если не можешь читать, то что тогда делать? Но мне она неизменно рада:

  - Кирочка, ты? Как поживаешь?

  - Хочу узнать, как вы. Как ваша голова?

  - Я? Что обо мне говорить, ты же знаешь, все одно и то же. Погоди, я тебе что-то хотела сказать.

 - Ужасно плохо слышно, пожалуйста, говорите почетче!

  - Я хотела сказать тебе, Кирочка, будь счастлива!

 Потом начались гудки.

 Сердце у меня сжалось, не к добру это. Когда тетя Аня умирала в сумасшедшем доме - ее туда поместили после того, как она перерезала себе вены в "пансионате для престарелых", точнее сказать, в богадельне, - когда она умирала в этой ужасной палате, где, наверное, было сто кроватей и на каждой что-то творилось, кто-то кричал, кто-то выл, кто-то стучал башмаком по железной спинке, кто-то раздевался, стояли шум и смрад, и вот мы с сестрой пришли ее проведать и принесли бананы. Она ведь ничего не ела несколько дней. Сестра почистила банан, Аня открыла рот, и мы всунули в него банан, и она начала медленно, очень медленно его жевать. Он не лез в горло, но она хотела есть, и ела этот наш банан, а слезы она смаргивала с красных своих век. И вот она наша тетя Аня, которая когда-то спасла отца во время войны, лежащего в тифе, отыскала в прифронтовом госпитале и выходила, - тетя Аня, когда съела банан, просветлела лицом и напоследок шепнула нам, уже поднявшимся, чтобы уходить: "Будьте счастливы, девочки!".

Нет, не к добру эти слова, не к добру... Но времени перезванивать не было. Вот-вот должна была приехать Рая.

 Заглянула в свой план. Так, разминка - диалог с употреблением личных местоимений. Потом упражнения на использование родительного и предложного падежей. Рая плохо знает падежи, часто путает родительный с предложным, это стало для нее "пунктиком", она требует от меня беспрестанной проверки своих грамматических навыков. Вот у меня полстраницы специальных примеров для нее. Что дальше? Дальше чтение текста с ответом на вопросы, вот книжка уже открыта на нужной странице. Ну, и в самом конце песня. Песня, на самом деле, - главное. Она для Раечки просто на первом месте. Но нельзя же с нее начинать? Так получается, что к песне мы приходим в самом конце, когда уже час занятий почти исчерпан. И вот тут... а вот и ее машина.

***

Как я и думала, занятие началось с душевных излияний. Принесла ей чаю - она любит обычный крепкий чай, кофе ей надоел на работе. Раскладывает на столе свои тетрадки, смотрит в стол.  

 Стараюсь перехватить ее взгляд:

 - Раечка, вот тебе чай.

  - Спасиба! - поднимает на меня глаза - в них, к моему удивлению, лучезарная радость. Не сразу догадываюсь, что это реакция на свидание с Мишей.

  Спрашиваю: "Миша здоров?"

  - Да, он здоров, но он плохо. Его бывший жена заболел, они долго в развод.

 - Какая у нее болезнь?

 - Она рак, она может смерть. Миша сказал, он не может ее бросать из-за рак.

  - Ты собиралась спеть ему песню. Спела?

 - Я хотел лучше приготовить. Я его спросил: ты знаешь Булат Окуджава?

 Он говорил: "Канечна". Я спросил: ты его любишь? - Канечна. - А какую хотел слушать?

 Он молчал, потом говорил: "Грузинская песня" хочу слушать".

Раечка, взволновавшись, делает глоток из чашки - и давится, кашляет.

 Говорит уже по-английски: "Кира, я так удивилась, когда это услышала. Мне это даже показалось чудом. Ведь я Мише не сказала, что мы с тобой поем Окуджаву и я разучила "Грузинскую песню". Я спросила его, почему ему нравится именно "Грузинская песня". А он в ответ сказал, что есть причины, а какие - не ответил. Как ты думаешь, какие это могут быть причины? Женщина?

 - Почему женщина, Раечка? Почему обязательно женщина? Твой Миша совсем не Дон Жуан. Я вот тоже люблю "Грузинскую песню", и ты ее любишь. И для любви не нужны никакие причины.

 - Кира, - Раечка глядит на меня умоляюще, и ее лучезарность понемногу передается мне, - давай сегодня начнем с песни!

 И мы начинаем с песни.

***

Грузию я тоже люблю. Даже больше, в молодости я была в нее влюблена. Для кандидатской выбрала тему "грузинская поэзия в школе", и, не зная языка, начала читать в русских переводах Шота Руставели, Николоза Бараташвили, Давида Гурамишвили и многих-многих других, которые посовременнее. Читала - не могла начитаться, то ли русские переводы были такие завораживающие, то ли грузинские стихи сами по себе... Повезло мне и с оппонентом, я сама ее выбрала, тихую женщину, приезжавшую в наш головной московский институт по делам своей докторской диссертации, жену большого грузинского актера. Тамара Георгиевна много чего мне рассказала из того, что знают про свою культуру сами грузины. Мы подружились, и Тамара Георгиевна пригласила меня на конференцию в Тбилиси. Конференция была всесоюзная, приехали на нее педагоги и психологи из разных городов, но основные докладчики были из Москвы и Ленинграда. Почему-то я сразу сблизилась с ленинградцами - до того, что ездила в их автобусе. Московский автобус, возивший директора нашего института и наполненный его челядью, думаю, не очень сожалел о моем отсутствии. Ленинградцы кучковались вокруг немолодой, но магнетической женщины еврейского вида, с которой я сразу сдружилась. Ее опекали два молодых сотрудника, оба психологи, один сразу вызвал у меня интерес, как казалось, взаимный. Во всяком случае, я ловила на себе его взгляды. Был он небольшого роста, но крепкий и мускулистый, с некрасивыми и неправильными чертами лица, однако во всем его облике была какая-та стать, глаза из-под очков смотрели умно и слегка насмешливо, в принципе именно такие личности должны писать гениальные стихи и совершать мировые открытия. Мысленно я назвала его Ученый. В первый же день, когда нас представляли друг другу, он ко мне подошел и сказал со смущенной улыбкой: "Простите, что я на вас смотрю. Вы очень напоминаете мне одну девушку. Мы с ней дружили. Она только что умерла в Ленинграде, болела недолго, но тяжко. Вы такая же тоненькая, как ...". Он оборвал себя на полуслове и быстро отвернулся. Подошел его долговязый приятель и увел его знакомиться с еще какой-то группой.

 Вечером на званом обеде в доме Тамары Георгиевны меня посадили рядом с сотрудницами ее лаборатории за почетный стол, во главе которого восседал наш директор. Чего-чего не было на столе в самом начале мая - какой только зелени, каких только орехов, фасоли, мяса, сыров, фруктов и сластей! - грузинское гостеприимство известно, да и в представлении русских страна Картли издревле считалось раем. Потом уже мои соседки-грузинки шепотом мне рассказывали, что собирали деньги на прием гостей в течение всего года и вспоминали эпизод из фильма, когда грузинский юноша, обильно угостив друзей, на утро разговляется кефирчиком... Надо сказать, что за роскошным этим столом я не ела и не пила - еда не лезла в горло. Прямо перед моими глазами за параллельно поставленным столом, но спиной ко мне, сидела ленинградская группа, о чем-то активно переговаривающаяся между собой. Магнетическая женщина, с которой в автобусе мы уже успели подружиться, - несколько раз оглянулась на меня и призывно помахала рукой. Но мне было неудобно покидать грузинок. Наконец два знакомых мне ленинградских сотрудника - Долговязый и Ученый - поднялись и подошли к нашему столу, тут уж я не стала противиться и, густо заливаясь краской (всегда чувствую, когда краснею), заплетающимися ногами, под грозным взором директора, направилась к соседям. За ленинградским столом моим вниманием с ходу завладел Толя, веселый и остроумный коллега Ученого, успевающий, несмотря на почти беспрерывный монолог, отведать от всех яств и продегустировать все вина. Краем глаза я наблюдала за Ученым. Он молчал, изредка отвечая на вопросы магнетической женщины и, как и я, в пире не участвовал.

 На следующий день после утреннего пленарного заседания, на котором директор читал доклад о коммунистическом воспитании, магнетическая женщина рассказывала о своем факультативном курсе, Ученый говорил о психологии детского восприятия, а также после дневного заседания нашей секции, где в своем выступлении я доказывала, что стихи Булата Окуджавы опираются на грузинскую традицию, - после этого тяжелого дня заседаний можно было наконец прогуляться по городу. Солнце уходило с улиц, зажигались фонари, все вокруг сильно отличалось от московского - лица людей, запахи, яркие цвета. Я шла по оживленному цветущему проспекту Руставели и смотрела на вывески, на одной рядом с грузинской вязью прочла слово по-русски "Хачапури". Это-то и было мне нужно. Я решила сначала утолить голод, а потом уже любопытство. В хачапурной народу было немного, но, мне показалось, что все посетители - почему-то одни мужчины - разом на меня посмотрели. Заказала одно хачапури и бутылку минеральной воды. Продавец в грязноватом переднике и заломанном на ухо белом колпаке сказал с сильным грузинским акцентом: "Придется посидеть, дамучка, полчаса придется посидеть. Пока хачапури пекут, придется дамучке посидеть", и он весело что-то запел и зацокал языком.

 - А, вот вы где! Можно к вам присоединиться? - это Ученый вошел в хачапурную и меня заметил.

 Сев за столик, он продолжил, понизив голос: "Напрасно вы ходите вечером одна, все-таки Тифлис - это немного Восток". Я не отвечала, еще не пришла в себя от неожиданности.

  - Вы так резво убежали, что я не сразу вас догнал.

 - Вы меня догоняли?

 - А как же, бежал как охотник за газелью.

 Через час принесли наши хачапури. Все это время мы разговаривали. Оказывается, он был на нашей секции и слушал мой доклад. А я и не заметила, - так волновалась, что в зал не глядела. Запомнилась его критика (хотя доклад он хвалил), он сказал, что у меня получается, что в "Грузинской песне" возносится хвала мирозданью и Господу, но у Окуджавы, как ему кажется, воззрения не христианские, а языческие, своеобразный пантеизм, славословие тому порядку, что вытекает из природного цикла. Что-то вроде этого. Сказал, что ему понравилось про "миджнуров", и спросил, хотела бы я иметь такого безумного обожателя. Тут я на него взглянула: черная футболка, потертые джинсы (видавший виды джинсовый же пиджак он повесил на стул). В этом наряде он и выступал, и я могла вообразить, с каким негодованием взирал наш директор на "подрывающий педагогические устои" костюм докладчика. А на лицо его я не смотрела. Хачапури оказался такой вкуснятиной, что очень захотелось заказать еще, что мы и сделали, просидев в хачапурной до самого закрытия.

 А потом... потом началось что-то совершенно фантастическое. Мы побрели по ночному городу - и он не оттолкнул нас, наоборот, вел по своим улицам и площадям, не давал заплутаться в переулках и тупиках, оберегал и охранял, словно своих детенышей. Мы держались за руки, как дети, и были детьми, девочкой и мальчиком. Девочка слушала, как мальчик читает стихи Пастернака, а под конец, давясь слезами, никого и ничего не замечая, рассказывает о своей умершей возлюбленной. Рассвет застал нас на горе, и когда я обернулась, то увидела, что за нашей спиной стоят два ангела, два прекрасных отрока со светлыми и строгими лицами.

***

На одном из первых занятий я спросила Раю, хочет ли она петь. Она радостно кивнула. Когда она легко повторила мелодию "Лучины" хорошо поставленным низким голосом, я спросила: "Ты пела в хоре?". - Да. - И я тоже. Я не стала узнавать, в каком хоре она пела. Скорее всего, в церковном. Но какая разница? Я пела в пионерском. Что это меняет? Главное, что мы любим петь и имеем некоторый навык пения. Вот что с нею петь - это вопрос.

Не сразу, занятия через 3-4, она рассказала про Мишу. Он был близким другом, приходил к ним в дом, еще когда был жив ее муж. Познакомились случайно, просто жили неподалеку, и Миша сразу ей понравился.

 Чем он занимался? Точно она не знает. Он был профессором в университете, что-то преподавал. Кажется, социологию или историю, а может, психологию. Что-то такое не вполне понятное. Он любил музыку, это она знает точно. А потом он уехал в Техсас. Но она с ним переписывается и иногда к нему ездит. Миша такой... он редкий человек, очень умный и добрый, она не думает, что у русских все такие, хотя он именно русский, не похож на американца. Когда она в следующий раз поедет в Техсас, ей бы хотелось спеть ему хорошую песню. Не знаю, почему я тогда подумала об Окуджаве? Стала напевать его "Грузинскую песню". И Раечке она сразу понравилась.

 "Виноградную косточку в теплую землю зарою", - поем мы с Раей-Джеральдиной, у нее совсем небольшой акцент, и поет она, закрыв глаза, словно грезя о чем-то.

 Рая отозвалась о песне так: "В ней есть какой-то месмеризм". Удивительное слово "месмеризм", никогда его не слышала от американцев и вообще не слышала. Оно хорошо передает колдовство, исходящее от песен Булата. А о Раечке снова подумалось, что не подходит ей работа продавщицы Кофе-бара, у нее тонкая душа, по странному стечению планет, ощущающая свое родство со всем русским - языком, песнями, людьми...

 О чем она думает во время пения? О Мише? А я вспоминаю майский Тифлис, наш автобус, в котором мне было так хорошо. Магнетическая женщина нашептывала мне на ухо разные смешные истории, мы обе хохотали. Накануне вечером, во время пира, неутомимый говорун и дегустатор Толя кое-что рассказал мне о ней: она пережила блокаду, была юной разведчицей - поднималась на воздушном шаре над городом и наблюдала за расположением противника.Такие, как она, безоружные девчонки на воздушных шарах были прекрасной мишенью для фашистов, но ее по какой-то случайности не сбили. Сейчас из-за больного сердца врачи не пускали ее в Грузию, они с Митей ее опекают. Митей звали Ученого. В автобусе "опекуны" ехали впереди, по левую сторону от нас, они то и дело оглядывались на взрывы нашего хохота. А в окнах автобуса мелькали нежно-зеленые долины, темные башни на вершинах гор, немыслимо ранней постройки стройные монастыри.

  Удивляюсь сама себе: спустя столько лет, не отпускают ни эти картины, ни даже тогдашние замечания Ученого, все пытаюсь их оспорить. Косточка винограда - лоза - виноградная гроздь, конечно, здесь он прав, это природный цикл - от начального семечка до сбора урожая. Но для него это одицетворение язычества, как и три стихии Земли, Неба и Океана, воплотившиеся в образы белого буйвола, синего орла и золотой форели. И при всем при том, как же он не заметил, что Окуджава упоминает "царя небесного"? Всей этой природой, всем мирозданием управляет Господь, все подчинено его разуму и воле.

 Второй куплет Рая поет одна, это ее соло. "В темно-красном своем будет петь для меня моя Дали. В черно-белом своем преклоню перед нею главу". Про Дали она все знает от меня. Знает, что у грузин в языческие времена была богиня охоты, которую звали Дали. Только не имеет она отношения к песне Окуджавы. Здесь Дали - просто женщина с красивым и древним именем. Почему герой преклоняет перед нею главу? Да потому что он - рыцарь, "миджнур" по-грузински, и женщина для него - объект преклонения. Вот была у Булата Шалвовича любовь, по имени Наталия. И в своей песне он написал: "А молодой гусар, в Наталию влюбленный, Он все стоит пред ней, коленопреклоненный". Эту песню я в свое время тоже спела Рае для иллюстрации. Есть в "Грузинской песне" еще одно удивительное место, которое нуждается в пояснении. "И заслушаюсь я - и умру от любви и печали". Как раз сейчас Рая поет эти слова. Что они значат? Кто и когда умирал от любви и печали? О, в моем докладе о грузинских традициях в поэзии Окуджавы как раз было об этом. Я приводила в пример грузинского поэта XII века Шота Руставели, чья поэма известна каждому грузину. Ее главный герой - "несчастный Тариэл", иначе "витязь в тигровой шкуре", - умирает от любви и печали. У него похитили любимую, и он, обезумев от горя, пришел в пустыню, чтобы найти смерть. Все это я тоже рассказала моей американке.

 Последний куплет мы поем вместе, наши голоса стройно сливаются в унисоне.

 Рая взволнована, она пытается выразить это по-русски: "Прекрасный песня, здесь жизнь и смерть и любить. Рай поет ее для Миша".

 А дальше мы чинно занимаемся по моему плану. Урок получился длинный, на целых полчаса длиннее обычного, но что поделаешь? Зато мы отработали все примеры на родительный и предложный падежи, и Джеральдина-Рая сделала в них совсем немного ошибок.

На фото: Наум Коржавин. Фото Александра Марьина.

/Продолжение следует/

Не пропусти другие интересные статьи, подпишись:

Кругозор в Facebook

Комментарии

Оставлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
Войдите в систему используя свою учетную запись на сайте:
Email: Пароль:

напомнить пароль

Регистрация
Вы можете авторизироваться при помощи аккаунта Facebook

 

Опрос месяца

Состоятся ли переговоры Зеленского с Путиным, если Зеленский от имени народа Украины не откажется ни от Крыма, ни от Донбасса?

СтасВалерияЖурналBiblio-Globus.USA

БЛОГИ

24 Мая 2019

Виталий Цебрий Виталий Цебрий:

«Игра престолов» закончилась Демократической Монархией. И Украина «доиграется»?

Популярнейший сериал «Игра престолов» закончился невероятной развязкой: уставшие от кровопролитных войн и остервенелой борьбы за Железный трон, за верховный Престол нескольких королевств, представители оных пришли к соглашению. Отныне королей решили выбирать. Правда, правитель назначается пожизненно и выбирает его аристократическая элита.…

20 Мая 2019

Мустафа ЭДИЛЬБИЕВ Мустафа ЭДИЛЬБИЕВ:

НЕПРОТИВЛЕНИЕ ЗЛУ НАСИЛИЕМ

Хвалённый всеми «поборниками» демократии, прав и свобод пресловутые Ельцин и ельцинский период можно смело сравнить с постверсальским периодом Адольфа Гитлера, который ознаменовался укреплением фашистского режима в Германии и подготовкой ко второй мировой войне Именно при Ельцине всё ещё находившиеся в полулегальном положении чекисты начали подготовку к своей сегодняшней легализации. Русский неофашизм бросил свой первый вызов цивилизованному мировому сообществу после крушения сталинской империи зла при Ельцине. Забегая вперёд, можно уверенно сказать, что коммендация власти Ельциным именно подполковнику КГБ Путину, а никому другому, тоже было не спонтанным или случайным явлением, а закономерным процессом укрепления ФСБ-фашизма в России.…

19 Мая 2019

Яков ФРЕЙДИН Яков ФРЕЙДИН:

Степени Отдаления

Занимательные заметки о встречах, которых не было, со знаменитыми людьми, которые были.

Больше мнений