обычная версиямобильная версия
подписка

независимое международное интернет-издание

Кругозор интернет-журнал
Держись заглавья, Кругозор, всем расширяя кругозор. Наум Коржавин.
февраль '18
ПРОЗА

Большее зло

Криминальный рассказ

На порог контрольно-пропускного пункта воинской части вышел отутюженный до фуражки офицер - командир роты капитан Орлов. Массивная, обитая железом дверь КПП захлопнулась позади офицера, отсекая мир Уставов и Ее Величества Службы. Орлов мельком взглянул на часы: двадцать три двадцать пять... И не спеша двинулся по знакомой, притихшей до утра улице, не скрадывающей шаги одинокого человека.

По времени дорога до съемной квартиры обычно занимала минут пятнадцать-двадцать. А по пространству - четыре с половиной квартала.

Но, завернув за угол стандартного пятиэтажного дома, на подходе к старому, ныне запущенному скверику, Орлов увидел  их,  и время тут же растянулось, а пространство медленно начало сужаться.

Компания из нескольких парней примостилась на толстом высохшем куске бревна, давно валявшемся у тротуара. Правда, длины бревна одному из компании не хватило, и он, худосочный, топтался перед приятелями, похоже, привычно уступив им лучшие места под луной, и пытался что-то рассказать, не вынимая рук из карманов джинсов.

"Моллюск", -  автоматически оценил про себя и окрестил худосочного Орлов. Оцененный же, усмотрев приближающегося к компании офицера, с ухмылкой присвистнул и картинно-радостно воскликнул:

- Ого! Кого я вижу! Дядя военный! - и цветисто выругался.

Непонятное беспокойство, необъяснимое волнение вдруг охватило офицера.

- И откуда б так поздно? - продолжил монолог Моллюск. - Жрал, блин, наверняка, на халяву. А дома мамочке втолковывать будет: мол, тревога...

Орлов внутренне напрягся, пальцы рук сами собой сжались в кулаки. Но шел он и дальше, не сворачивая: считал, что к этому обязывает офицерское звание. Однако просто так миновать Моллюска не удалось - резко дернувшись в сторону ротного, он задел того плечом и тут же притворно возмутился:

- Дядя, ты че, толкаться, да? Крутой, блин, да? А ну, стоять, смирно!

Для сидящих на бревне Орлов был виноват уж тем, что носил офицерскую форму - парни неосознанно ассоциировали ее с насилием над своей уличной свободой. Насилием, которое анархистски настроенные молодые люди кто уже испытал на себе во время срочной службы, а кто только готовился - по возрасту - испытать, вовсе того не желая. Что ж, они равно были недовольны этим, а тут - прекрасный случай без особого риска потешить собственное самолюбие.

- Стоять, я сказал! - и с этими словами Моллюск пихнул офицера ладонями в грудь, надвигаясь на него. - Че, тупой, блин, не въезжаешь?

У капитана екнуло сердце: худосочный прямо-таки нарывался на скандал. А вероятных противников пятеро, и без чьей-то помощи... Да и поди-ка ее еще дождись, хоть и шел бы кто мимо...

Имелась, правда, в кармане брюк у Орлова одна вещица. Постоянно носить ее с собой он стал после попытки вот так же, поздним вечером, защитить незнакомую девушку, к которой пристали трое подвыпивших хулиганов, требуя раздеться до костюма Евы. Незнакомка-то тогда, воспользовавшись ситуацией, убежала - офицер отвлек внимание извращенцев на себя, а вот ему самому полупьяные парни тогда сильно накостыляли. Вдобавок, назавтра пришлось писать на службе кучу объяснительных - следы кулачного столкновения отчетливо читались у избитого ротного на лице. Не стараясь разобраться в ситуации, политработники быстро приписали офицеру инициативу конфликта, по ходу дела обвинив в неискренности: "А была ли вообще девушка? Если да - представьте..."

Итоговый результат - "строгач" по служебной линии - "за аморальное поведение в общественном месте".

"Случись и сейчас открытый конфликт, сиречь, драка, - быстро проигрывало сознание ситуацию, -   и в моих действиях неминуемо будет усмотрена система..."

Меж тем Моллюск, воодушевленный молчанием офицера, все больше распалялся:

- Язык в задницу, да, дядя? А кто толкался? - и внезапно попытался въехать Орлову по челюсти, но тот все же успел среагировать, отклонившись в сторону.

От резкого движения с головы офицера слетела фуражка. А с бревна донесся голос одного из приятелей худосочного:

- Да отлепись ты от него, Свинячий! Пускай его, живет...

- Ни хрена! Пускай ответит! - и скандалист дерзко подфутболил "картуз".

От столь демонстративного оскорбления  ротный еле сдержался. Нет, при  раскладе пять к единице по-любому было несуразно лезть в драку: панихидный для одиночки итог железобетонно известен заранее.

Увещевавший худосочного, крепко скроенный приятель поднялся с бревна и дернул Моллюска за рукав:

- Тебе сказано - отлепись! Свалил отсюда, капитан! Быстро! - и обхватил Моллюска-Свинячего за плечи, придерживая и стесняя его движения.

Матерясь в душе, Орлов поднял фуражку. Пошел восвояси, отряхивая ее от пыли. И тут слух его резанули догнавшие сзади слова вырывавшегося из рук приятеля скандалиста:

- Эй, дядя унтер! А ведь ты - трусняк! И педик!

- Сам такой! - вдруг рефлективно слетело с языка у ротного.

- Чего-о-о? - И остававшиеся на бревне разом вскочили на ноги.

- Того! - взорвался обернувшийся к кампании офицер. - Да что я вам всем и ему, в том числе, сделал? Впервые вижу!

- Пусти! - визжал худосочный, не столько вырываясь, сколько работая на публику. - Я, блин, его... Одной левой! В землю колом вколочу! Всю жизнь на лекарства...

- А ну, приткнись! - неожиданно жестко скомандовал приятель-крепыш, и Моллюск сразу замолчал. - Ладно, звездоносец... Давай, добазаривай. А за базар, само собой, потом ответишь. Вот, Свинячий первым и будет...

Тут Орлов догадался, что прозвище свое худосочный агрессор получил за широкое, тазиком, лицо и курносый нос. Уперев руки в пояс, чтобы удобнее было скользнуть правой ладонью в задний карман, ротный - назвался же груздем - принялся добазаривать:

- Послушай, Свинячий, -  и это умышленное обращение вызвало приступ гогота у всех из компании, кроме худосочного, завопившего: "Ну, все, блин, ты - покойник!" Но капитан продолжил: -  Вот если бы ты на бревне один сидел, а мимо я и еще четыре офицера шли, ты бы также  цепляться начал? Или язык в задницу, да? И даже если б тебя на самом деле толкнули?

Компания опять заржала - унижение Моллюска пришлось по вкусу. Орлов же торопливо закончил:

- Так может, для начала уравняем шансы, коль уж так руки чешутся помахаться? Я ведь не предлагаю один на один - точно знаю, что струсишь. А вот возьми в помощь себе еще любого...

- Все? - емко поинтересовался сдерживавший Моллюска его приятель - похоже, вожак компании. - Тогда... Змей, ну-ка, помоги Свинячему сделать его  по полной программе... 

- Да как два пальца об асфальт. Отойдем для удобства? - кивнул ротному на одну из диагональных аллеек скверика Змей - чуть ли не двухметрового роста верзила: до этого момента он лениво,  почти отрешенно наблюдал за конфликтом.

- Вперед! - подпрыгивал на месте щерившийся в злобной ухмылке Моллюск. - Ты у меня, блин, щас землю жрать будешь!

Достаточно удалившись от уличных фонарей по асфальтированной дорожке, двухметровый остановился. Круто повернулся к офицеру, чье сердце бешено колотилось.

- Ну, погнали? - и картинно сымитировал подворачивание рукавов.

- Сейчас, вот только закурим...

Капитан торопливо вытянул из заднего кармана металлический портсигар.

- Не поня-ал... - удивленно протянул Змей.

А Свинячий примитивно предположил:

- Сбесился, блин, дядя со страху!

- Да нет же, закурим, -  повторил, воюя с непослушной защелкой, капитан.

Наконец он отпер металлическую коробочку и поднес ее к лицу своего главного противника.

Выждав, пока верзила в недоумении сунется в портсигар, Орлов, зажмурившись, резко дунул на его содержимое и тут же отскочил в сторону. Смесь табака с красным молотым перцем запорошила любопытствующему глаза. Змей с ревом прижал ладони к лицу. Орлов же резко подскочил к Моллюску и ударил его, опешившего от неожиданности. В промежность. Носком ноги, обутой в тяжелый форменный ботинок. С диким вскриком-всхлипом худосочный рухнул наземь.

- Я за базар ответил, - скороговоркой пояснил Орлов и скользнул в глубину  зарослей. Лавируя меж толстенными вязами и ясенями, сдернул приметную фуражку. А скрывшись в темноте за густыми кустами сирени и шиповника, на секунду приостановился, в ожидании услышать за спиной топот жаждущих сатисфакции.

Нет, преследовать офицера парни поостереглись, не понимая, что же он такого сотворил с их приятелем, столь нечеловечески вопящим. Скрюченный Моллюск тоненько подвывал на аллейном асфальте, прижимая ладони к паху. 

Кое-как прояснив ситуацию, верзилу срочно повели промывать глаза. Куда?

В самом центре скверика, на пересечении аллеек, доживал свой век давно недействующий фонтан. Когда-то его ступенчатый постамент украшала бронзовая скульптура золотой рыбки, из зубастого рта которой била водяная струя. С годами у фонтана вышел из строя погружной насос и узкий поток иссяк. Новый агрегат по каким-то причинам так и не установили. Шло время… И однажды скульптуру, несмотря на всю ее тяжесть, безлунной ночью и явно в направлении пункта приема цветмета, уволокли неизвестные лица. А бетонная чаша фонтана фрагментарно разрушилась. Однако на замусоренном дне ее, после летних гроз, на время скапливалась дождевая вода. Вот ею - зеленоватой, застоялой - парни сейчас и плескали в лицо временно ослепшего, изошедшего слезами приятеля.         

Впрочем, всего этого Орлов не видел. Как и приковылявшего к фонтану, морщившегося от боли и на каждом шагу матерящегося Свинячего.

- Что, сука, добазарился? - сплюнув, обозленно кинул ему предъяву наконец-то кое-как прозревший Змей.

И от короткого удара: левой снизу, в подбородок, разжигатель конфликта на миг вознесся на воздуси и глухо-тяжело шлепнулся на всю спину, задрав ноги.

Верзила топтал его. Злобно. Увлеченно. Садистски. Собратья-зрители не спешили остановить избиение, напротив - жадно наблюдали за вершащейся на их глазах расправой. Наконец вожак компании с трудом оттащил озверевшего от вида крови Змея от бесчувственного тела...

А офицер в ту ночь долго не мог заснуть, возбужденный пережитым. Даже на сон грядущий попытался читать Евангелие, по случаю купленное два дня назад у небритого субъекта в хорошо пошитом, но уже заношенном и помятом костюме.

Субъект подкатился на улице и вежливо предложил офицеру старинное религиозное издание за цену пяти бутылок водки, но в итоге уступил фолиант почти вдвое дешевле. Орлову же просто стало интересно, что же именно написано в этом "божественном уставе" -  ведь за двадцать восемь прожитых лет он такой книги в руках даже не держал, и посему капитан не пожалел "деревянных".

Не осилив, однако, и нескольких страниц толстого тома, остановившись на словах: "Ищите же прежде Царства Божия и правды его, и это все приложится Вам", Орлов выпустил книгу из рук, и ему привиделось, что...

Он находится вовсе не в своей холостяцкой квартире, а стоит в суде, за барьером на месте подсудимого и одетый в парадную форму. Как ни странно, под потолком зала заседаний горели столь знакомые казарменные лампы ночного освещения в проволочных колпаках. Как раз напротив него располагался прокурор - в черной мантии и седом парике, сквозь который, по обеим сторонам маленькой шапочки (Орлов попытался ущипнуть себя) пробивались симпатичные рожки. Впрочем, сатана даже и не пытался скрывать, кто он таков на самом деле. Перекладывая какие-то бумаги за столом, на котором стояла чернильница в форме миниатюрного - натурального? - черепа, дьявол непринужденно обмахивался кончиком длинного хвоста, распушив его кисточку наподобие веера. Было, похоже, что нечистой силе душновато в прокурорском одеянии. А больше в зале - ни за судейским столом, ни в зрительских креслах, ни на месте защитника - не оказалось никого.

- Доброта в защите не нуждается и вершится вовсе не из расчета на зрителя, -  сухим, надтреснутым голосом заговорил дьявол, по-видимому, прочтя мысли человека. - Но - только не доброта с кулаками, коя достойна осуждения лишь.

- А... судьи кто? - неожиданно для себя, по Грибоедову, спросил Орлов у прокурора-Дьявола.

- Я тебе и един во всех лицах, -  радостно захохотал тот, исчезнув с прокурорского кресла и вдруг возникнув на судейском, резном, обитом ржавого цвета бархатом. Хвост с распушенной кисточкой победно задрался, приподнимая мантию, закачался вправо-влево. - Ох, человек-человек, -  внезапно посерьезнел Вельзевул. - Грех великий лежит на твоей душе, отныне и присно...

- Так и радуйтесь этому, -  осторожно заметил Орлов, и смутная догадка шевельнулась в его сознании. - А вообще-то, считаю, поступил правильно...

- Это ты зря... - саркастически усмехнулся дьявол, помрачнел и переместился назад, на прокурорское место. - Но сказано в главе седьмой Евангелия от Матфея: "Не судите, да не судимы будете. Ибо каким судом судите,  т а к и м  будете и судимы; и какою мерою мерите, т а к о ю  и вам будут мерить..."

Когда дьявол, к изумлению офицера, взялся цитировать Священное писание, голос Вельзевула совершенно изменился и приобрел торжественные нотки.

Капитан удивленно поинтересовался:

- И с каких это пор ваше сатанинское величество стали столь искушены в божественных первоисточниках?

- Век живи - век учись, -  сказал и назидательно качнул головой дьявол. - А вторая часть сей поговорки  не по мою душу: во-первых, у меня ее нет, а во-вторых, я - бессмертен... - и исчез.

Опять явившись в судейском кресле, сатана предупреждающе погрозил с него черным пальцем:

- Подсудимый, не пристало перебивать прокурора. Сие есть неуважение к суду.

Еще один нуль-переход, и Вельзевул-прокурор торжественно возвестил:

- Итак, утверждаю всегласно: грех, подсудимым свершенный, в сути страшен и неискупим. Ибо испокон веков, как бытие существует и к концу своему себя же ведет, добру воспрещается отвечать злом на зло, ему причиненное - в реальности это всегда порождало лишь еще большее зло. И потому требую я, -  при этих словах дьявол глухо стукнул об пол хвостом, -  требую, чтобы к подсудимому в суете времени земного, грешного, тленного, как можно расторопнее возмездие большего зла исполнено было.

- Требую слова! - возмутился Орлов. - Я же не имел права трусить тогда, при конфликте, как, впрочем, и в любой другой ситуации, иначе стыдно было бы далее носить форму офицера. Но - не схитри в ту минуту, и наверняка бы проиграл бой, один против пятерых, без поддержки. Что тоже отнюдь не украсило бы форму и офицерскую честь...

 - И ты еще смеешь глаголить о чести? - всплеснул мохнатыми лапами дьявол. - Да именно ее ты и растоптал своей нечестностью, предал, превратив истинную доброту в доброту с кулаками и свершив большее зло, нежели к тебе самому применено могло быть было. А за все на нашем страшном суде следует платить, и по высшей мерке... Взгляни! - и офицер внезапно обнаружил перед собой, внутри траурного венка, возникшего над барьером свидетеля, воспаленные, отстраненные от черепа огромные глаза, истекающие крошками табака и молотого перца. - Разве не есть это подтверждение твоей виновности? Итак, решено: виновен и лишаешься последнего слова!

 Орлов почувствовал, как потусторонние силы сжали его губы в не размыкаемую полоску, как металлической тяжестью налилось все тело, а дьявол, мгновенно разделившись на множество ипостасей, тут же заполнил своими подобиями весь судебный зал...

 - Виновен! Виновен!! Виновен!!! - в радостном исступлении ревела сатанинская толпа. - Достоин смерти! Злой! Лютой! - и устремивший неотрывный взгляд на разом высохшие от необычных слез глаза, человек прочел в них тот же окончательный приговор.

 "Дежурный" синий свет в зале сгустился, и барьер, за которым находился "подсудимый", ожил, оказавшись сплетенным из тел множества гремучих змей. Десятки шипящих гадов, разинувших смрадные пасти с раздвоенными языками, устремились к лицу офицера. Из дьявольских уст кощунственно прозвучали слова:

 - И на все воля наша... - А последней мыслью спящего была не до конца оформившаяся: значит, судил-то его вовсе не сатана...

 И тут офицер проснулся от собственного крика и весь в холодном поту.

 - Тьфу, черт! Ну, привидится же такая дьвольщина! - выругался капитан и увидел лежащее у изголовья кровати раскрытое Евангелие. - Просветился, называется, на ночь!

 ...Умывшись и перекусив, офицер привычно направился на службу. Евангелие он, правда, с пола поднял. И все не мог избавиться от угнездившегося в душе дурацкого чувства безотчетного, необъяснимого страха...

 Спустя несколько дней, пожилой мужчина, на ранней пробежке, случайно обнаружил в неухоженном скверике распростертого меж разросшимися кустами   человека - без признаков жизни и в форме капитана-мотострелка. У офицера был проломлен череп и выбиты глаза.

 А еще через два месяца в суде слушалось уголовное дело об умышленном убийстве. На скамье подсудимых находились двое парней: один - крупный, огромного роста, и второй - невысокий, худосочный.

В числе вещественных доказательств на процессе фигурировало растрепанное Евангелие. Его, рядом с форменной фуражкой и выпотрошенным "дипломатом", обнаружили у бездыханного тела. Священное писание оказалось раскрыто на странице, где чья-то неведомая рука красным карандашом, жирно обвела: "Итак, во всем, как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними, ибо в этом закон и пророки".

Не пропусти другие интересные статьи, подпишись:

Кругозор в Facebook

Комментарии

Оставлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
Войдите в систему используя свою учетную запись на сайте:
Email: Пароль:

напомнить пароль

Регистрация
Вы можете авторизироваться при помощи аккаунта Facebook

 

Опрос месяца

На кого вы возлагаете в первую очередь ответственность за нынешнее положение России внутри и в мире?

СтасВалерияЖурналBiblio-Globus.USA

БЛОГИ

14 Декабря 2018

Мустафа ЭДИЛЬБИЕВ Мустафа ЭДИЛЬБИЕВ:

Мустафа Эдильбиев, «По страницам СМИ о русском гестапо - НКВД/КГБ/ФСБ»

обзор СМИ – материалы преступлений ФСБ РФ против человечности
Бортников Александр, главарь известной кровавой банды русского гестапо НКВД/КГБ/ФСБ. Бесчисленное множество раз СМИ публиковали материалы похищения, граждан России и Украины, чудовищных пыток и бессудных казней при прямом по приказу и прямом участии Александра Бортникова:
20. 12.…

11 Декабря 2018

Леонид АНЦЕЛОВИЧ Леонид АНЦЕЛОВИЧ:

СОЮЗ РАЗРУШИМЫЙ

Слова былого гимна – сплошная ложь. Достаточно сравнить их с реальностью:
СОЮЗ НЕРУШИМЫЙ РЕСПУБЛИК СВОБОДНЫХ
НАВЕКИ СПЛОТИЛА ВЕЛИКАЯ РУСЬ.

Больше мнений