обычная версиямобильная версия
подписка

независимое международное интернет-издание

Кругозор интернет-журнал
Держись заглавья, Кругозор, всем расширяя кругозор. Наум Коржавин.
февраль '18
ПРОЗА

Большее зло

Криминальный рассказ

На порог контрольно-пропускного пункта воинской части вышел отутюженный до фуражки офицер - командир роты капитан Орлов. Массивная, обитая железом дверь КПП захлопнулась позади офицера, отсекая мир Уставов и Ее Величества Службы. Орлов мельком взглянул на часы: двадцать три двадцать пять... И не спеша двинулся по знакомой, притихшей до утра улице, не скрадывающей шаги одинокого человека.

По времени дорога до съемной квартиры обычно занимала минут пятнадцать-двадцать. А по пространству - четыре с половиной квартала.

Но, завернув за угол стандартного пятиэтажного дома, на подходе к старому, ныне запущенному скверику, Орлов увидел  их,  и время тут же растянулось, а пространство медленно начало сужаться.

Компания из нескольких парней примостилась на толстом высохшем куске бревна, давно валявшемся у тротуара. Правда, длины бревна одному из компании не хватило, и он, худосочный, топтался перед приятелями, похоже, привычно уступив им лучшие места под луной, и пытался что-то рассказать, не вынимая рук из карманов джинсов.

"Моллюск", -  автоматически оценил про себя и окрестил худосочного Орлов. Оцененный же, усмотрев приближающегося к компании офицера, с ухмылкой присвистнул и картинно-радостно воскликнул:

- Ого! Кого я вижу! Дядя военный! - и цветисто выругался.

Непонятное беспокойство, необъяснимое волнение вдруг охватило офицера.

- И откуда б так поздно? - продолжил монолог Моллюск. - Жрал, блин, наверняка, на халяву. А дома мамочке втолковывать будет: мол, тревога...

Орлов внутренне напрягся, пальцы рук сами собой сжались в кулаки. Но шел он и дальше, не сворачивая: считал, что к этому обязывает офицерское звание. Однако просто так миновать Моллюска не удалось - резко дернувшись в сторону ротного, он задел того плечом и тут же притворно возмутился:

- Дядя, ты че, толкаться, да? Крутой, блин, да? А ну, стоять, смирно!

Для сидящих на бревне Орлов был виноват уж тем, что носил офицерскую форму - парни неосознанно ассоциировали ее с насилием над своей уличной свободой. Насилием, которое анархистски настроенные молодые люди кто уже испытал на себе во время срочной службы, а кто только готовился - по возрасту - испытать, вовсе того не желая. Что ж, они равно были недовольны этим, а тут - прекрасный случай без особого риска потешить собственное самолюбие.

- Стоять, я сказал! - и с этими словами Моллюск пихнул офицера ладонями в грудь, надвигаясь на него. - Че, тупой, блин, не въезжаешь?

У капитана екнуло сердце: худосочный прямо-таки нарывался на скандал. А вероятных противников пятеро, и без чьей-то помощи... Да и поди-ка ее еще дождись, хоть и шел бы кто мимо...

Имелась, правда, в кармане брюк у Орлова одна вещица. Постоянно носить ее с собой он стал после попытки вот так же, поздним вечером, защитить незнакомую девушку, к которой пристали трое подвыпивших хулиганов, требуя раздеться до костюма Евы. Незнакомка-то тогда, воспользовавшись ситуацией, убежала - офицер отвлек внимание извращенцев на себя, а вот ему самому полупьяные парни тогда сильно накостыляли. Вдобавок, назавтра пришлось писать на службе кучу объяснительных - следы кулачного столкновения отчетливо читались у избитого ротного на лице. Не стараясь разобраться в ситуации, политработники быстро приписали офицеру инициативу конфликта, по ходу дела обвинив в неискренности: "А была ли вообще девушка? Если да - представьте..."

Итоговый результат - "строгач" по служебной линии - "за аморальное поведение в общественном месте".

"Случись и сейчас открытый конфликт, сиречь, драка, - быстро проигрывало сознание ситуацию, -   и в моих действиях неминуемо будет усмотрена система..."

Меж тем Моллюск, воодушевленный молчанием офицера, все больше распалялся:

- Язык в задницу, да, дядя? А кто толкался? - и внезапно попытался въехать Орлову по челюсти, но тот все же успел среагировать, отклонившись в сторону.

От резкого движения с головы офицера слетела фуражка. А с бревна донесся голос одного из приятелей худосочного:

- Да отлепись ты от него, Свинячий! Пускай его, живет...

- Ни хрена! Пускай ответит! - и скандалист дерзко подфутболил "картуз".

От столь демонстративного оскорбления  ротный еле сдержался. Нет, при  раскладе пять к единице по-любому было несуразно лезть в драку: панихидный для одиночки итог железобетонно известен заранее.

Увещевавший худосочного, крепко скроенный приятель поднялся с бревна и дернул Моллюска за рукав:

- Тебе сказано - отлепись! Свалил отсюда, капитан! Быстро! - и обхватил Моллюска-Свинячего за плечи, придерживая и стесняя его движения.

Матерясь в душе, Орлов поднял фуражку. Пошел восвояси, отряхивая ее от пыли. И тут слух его резанули догнавшие сзади слова вырывавшегося из рук приятеля скандалиста:

- Эй, дядя унтер! А ведь ты - трусняк! И педик!

- Сам такой! - вдруг рефлективно слетело с языка у ротного.

- Чего-о-о? - И остававшиеся на бревне разом вскочили на ноги.

- Того! - взорвался обернувшийся к кампании офицер. - Да что я вам всем и ему, в том числе, сделал? Впервые вижу!

- Пусти! - визжал худосочный, не столько вырываясь, сколько работая на публику. - Я, блин, его... Одной левой! В землю колом вколочу! Всю жизнь на лекарства...

- А ну, приткнись! - неожиданно жестко скомандовал приятель-крепыш, и Моллюск сразу замолчал. - Ладно, звездоносец... Давай, добазаривай. А за базар, само собой, потом ответишь. Вот, Свинячий первым и будет...

Тут Орлов догадался, что прозвище свое худосочный агрессор получил за широкое, тазиком, лицо и курносый нос. Уперев руки в пояс, чтобы удобнее было скользнуть правой ладонью в задний карман, ротный - назвался же груздем - принялся добазаривать:

- Послушай, Свинячий, -  и это умышленное обращение вызвало приступ гогота у всех из компании, кроме худосочного, завопившего: "Ну, все, блин, ты - покойник!" Но капитан продолжил: -  Вот если бы ты на бревне один сидел, а мимо я и еще четыре офицера шли, ты бы также  цепляться начал? Или язык в задницу, да? И даже если б тебя на самом деле толкнули?

Компания опять заржала - унижение Моллюска пришлось по вкусу. Орлов же торопливо закончил:

- Так может, для начала уравняем шансы, коль уж так руки чешутся помахаться? Я ведь не предлагаю один на один - точно знаю, что струсишь. А вот возьми в помощь себе еще любого...

- Все? - емко поинтересовался сдерживавший Моллюска его приятель - похоже, вожак компании. - Тогда... Змей, ну-ка, помоги Свинячему сделать его  по полной программе... 

- Да как два пальца об асфальт. Отойдем для удобства? - кивнул ротному на одну из диагональных аллеек скверика Змей - чуть ли не двухметрового роста верзила: до этого момента он лениво,  почти отрешенно наблюдал за конфликтом.

- Вперед! - подпрыгивал на месте щерившийся в злобной ухмылке Моллюск. - Ты у меня, блин, щас землю жрать будешь!

Достаточно удалившись от уличных фонарей по асфальтированной дорожке, двухметровый остановился. Круто повернулся к офицеру, чье сердце бешено колотилось.

- Ну, погнали? - и картинно сымитировал подворачивание рукавов.

- Сейчас, вот только закурим...

Капитан торопливо вытянул из заднего кармана металлический портсигар.

- Не поня-ал... - удивленно протянул Змей.

А Свинячий примитивно предположил:

- Сбесился, блин, дядя со страху!

- Да нет же, закурим, -  повторил, воюя с непослушной защелкой, капитан.

Наконец он отпер металлическую коробочку и поднес ее к лицу своего главного противника.

Выждав, пока верзила в недоумении сунется в портсигар, Орлов, зажмурившись, резко дунул на его содержимое и тут же отскочил в сторону. Смесь табака с красным молотым перцем запорошила любопытствующему глаза. Змей с ревом прижал ладони к лицу. Орлов же резко подскочил к Моллюску и ударил его, опешившего от неожиданности. В промежность. Носком ноги, обутой в тяжелый форменный ботинок. С диким вскриком-всхлипом худосочный рухнул наземь.

- Я за базар ответил, - скороговоркой пояснил Орлов и скользнул в глубину  зарослей. Лавируя меж толстенными вязами и ясенями, сдернул приметную фуражку. А скрывшись в темноте за густыми кустами сирени и шиповника, на секунду приостановился, в ожидании услышать за спиной топот жаждущих сатисфакции.

Нет, преследовать офицера парни поостереглись, не понимая, что же он такого сотворил с их приятелем, столь нечеловечески вопящим. Скрюченный Моллюск тоненько подвывал на аллейном асфальте, прижимая ладони к паху. 

Кое-как прояснив ситуацию, верзилу срочно повели промывать глаза. Куда?

В самом центре скверика, на пересечении аллеек, доживал свой век давно недействующий фонтан. Когда-то его ступенчатый постамент украшала бронзовая скульптура золотой рыбки, из зубастого рта которой била водяная струя. С годами у фонтана вышел из строя погружной насос и узкий поток иссяк. Новый агрегат по каким-то причинам так и не установили. Шло время… И однажды скульптуру, несмотря на всю ее тяжесть, безлунной ночью и явно в направлении пункта приема цветмета, уволокли неизвестные лица. А бетонная чаша фонтана фрагментарно разрушилась. Однако на замусоренном дне ее, после летних гроз, на время скапливалась дождевая вода. Вот ею - зеленоватой, застоялой - парни сейчас и плескали в лицо временно ослепшего, изошедшего слезами приятеля.         

Впрочем, всего этого Орлов не видел. Как и приковылявшего к фонтану, морщившегося от боли и на каждом шагу матерящегося Свинячего.

- Что, сука, добазарился? - сплюнув, обозленно кинул ему предъяву наконец-то кое-как прозревший Змей.

И от короткого удара: левой снизу, в подбородок, разжигатель конфликта на миг вознесся на воздуси и глухо-тяжело шлепнулся на всю спину, задрав ноги.

Верзила топтал его. Злобно. Увлеченно. Садистски. Собратья-зрители не спешили остановить избиение, напротив - жадно наблюдали за вершащейся на их глазах расправой. Наконец вожак компании с трудом оттащил озверевшего от вида крови Змея от бесчувственного тела...

А офицер в ту ночь долго не мог заснуть, возбужденный пережитым. Даже на сон грядущий попытался читать Евангелие, по случаю купленное два дня назад у небритого субъекта в хорошо пошитом, но уже заношенном и помятом костюме.

Субъект подкатился на улице и вежливо предложил офицеру старинное религиозное издание за цену пяти бутылок водки, но в итоге уступил фолиант почти вдвое дешевле. Орлову же просто стало интересно, что же именно написано в этом "божественном уставе" -  ведь за двадцать восемь прожитых лет он такой книги в руках даже не держал, и посему капитан не пожалел "деревянных".

Не осилив, однако, и нескольких страниц толстого тома, остановившись на словах: "Ищите же прежде Царства Божия и правды его, и это все приложится Вам", Орлов выпустил книгу из рук, и ему привиделось, что...

Он находится вовсе не в своей холостяцкой квартире, а стоит в суде, за барьером на месте подсудимого и одетый в парадную форму. Как ни странно, под потолком зала заседаний горели столь знакомые казарменные лампы ночного освещения в проволочных колпаках. Как раз напротив него располагался прокурор - в черной мантии и седом парике, сквозь который, по обеим сторонам маленькой шапочки (Орлов попытался ущипнуть себя) пробивались симпатичные рожки. Впрочем, сатана даже и не пытался скрывать, кто он таков на самом деле. Перекладывая какие-то бумаги за столом, на котором стояла чернильница в форме миниатюрного - натурального? - черепа, дьявол непринужденно обмахивался кончиком длинного хвоста, распушив его кисточку наподобие веера. Было, похоже, что нечистой силе душновато в прокурорском одеянии. А больше в зале - ни за судейским столом, ни в зрительских креслах, ни на месте защитника - не оказалось никого.

- Доброта в защите не нуждается и вершится вовсе не из расчета на зрителя, -  сухим, надтреснутым голосом заговорил дьявол, по-видимому, прочтя мысли человека. - Но - только не доброта с кулаками, коя достойна осуждения лишь.

- А... судьи кто? - неожиданно для себя, по Грибоедову, спросил Орлов у прокурора-Дьявола.

- Я тебе и един во всех лицах, -  радостно захохотал тот, исчезнув с прокурорского кресла и вдруг возникнув на судейском, резном, обитом ржавого цвета бархатом. Хвост с распушенной кисточкой победно задрался, приподнимая мантию, закачался вправо-влево. - Ох, человек-человек, -  внезапно посерьезнел Вельзевул. - Грех великий лежит на твоей душе, отныне и присно...

- Так и радуйтесь этому, -  осторожно заметил Орлов, и смутная догадка шевельнулась в его сознании. - А вообще-то, считаю, поступил правильно...

- Это ты зря... - саркастически усмехнулся дьявол, помрачнел и переместился назад, на прокурорское место. - Но сказано в главе седьмой Евангелия от Матфея: "Не судите, да не судимы будете. Ибо каким судом судите,  т а к и м  будете и судимы; и какою мерою мерите, т а к о ю  и вам будут мерить..."

Когда дьявол, к изумлению офицера, взялся цитировать Священное писание, голос Вельзевула совершенно изменился и приобрел торжественные нотки.

Капитан удивленно поинтересовался:

- И с каких это пор ваше сатанинское величество стали столь искушены в божественных первоисточниках?

- Век живи - век учись, -  сказал и назидательно качнул головой дьявол. - А вторая часть сей поговорки  не по мою душу: во-первых, у меня ее нет, а во-вторых, я - бессмертен... - и исчез.

Опять явившись в судейском кресле, сатана предупреждающе погрозил с него черным пальцем:

- Подсудимый, не пристало перебивать прокурора. Сие есть неуважение к суду.

Еще один нуль-переход, и Вельзевул-прокурор торжественно возвестил:

- Итак, утверждаю всегласно: грех, подсудимым свершенный, в сути страшен и неискупим. Ибо испокон веков, как бытие существует и к концу своему себя же ведет, добру воспрещается отвечать злом на зло, ему причиненное - в реальности это всегда порождало лишь еще большее зло. И потому требую я, -  при этих словах дьявол глухо стукнул об пол хвостом, -  требую, чтобы к подсудимому в суете времени земного, грешного, тленного, как можно расторопнее возмездие большего зла исполнено было.

- Требую слова! - возмутился Орлов. - Я же не имел права трусить тогда, при конфликте, как, впрочем, и в любой другой ситуации, иначе стыдно было бы далее носить форму офицера. Но - не схитри в ту минуту, и наверняка бы проиграл бой, один против пятерых, без поддержки. Что тоже отнюдь не украсило бы форму и офицерскую честь...

 - И ты еще смеешь глаголить о чести? - всплеснул мохнатыми лапами дьявол. - Да именно ее ты и растоптал своей нечестностью, предал, превратив истинную доброту в доброту с кулаками и свершив большее зло, нежели к тебе самому применено могло быть было. А за все на нашем страшном суде следует платить, и по высшей мерке... Взгляни! - и офицер внезапно обнаружил перед собой, внутри траурного венка, возникшего над барьером свидетеля, воспаленные, отстраненные от черепа огромные глаза, истекающие крошками табака и молотого перца. - Разве не есть это подтверждение твоей виновности? Итак, решено: виновен и лишаешься последнего слова!

 Орлов почувствовал, как потусторонние силы сжали его губы в не размыкаемую полоску, как металлической тяжестью налилось все тело, а дьявол, мгновенно разделившись на множество ипостасей, тут же заполнил своими подобиями весь судебный зал...

 - Виновен! Виновен!! Виновен!!! - в радостном исступлении ревела сатанинская толпа. - Достоин смерти! Злой! Лютой! - и устремивший неотрывный взгляд на разом высохшие от необычных слез глаза, человек прочел в них тот же окончательный приговор.

 "Дежурный" синий свет в зале сгустился, и барьер, за которым находился "подсудимый", ожил, оказавшись сплетенным из тел множества гремучих змей. Десятки шипящих гадов, разинувших смрадные пасти с раздвоенными языками, устремились к лицу офицера. Из дьявольских уст кощунственно прозвучали слова:

 - И на все воля наша... - А последней мыслью спящего была не до конца оформившаяся: значит, судил-то его вовсе не сатана...

 И тут офицер проснулся от собственного крика и весь в холодном поту.

 - Тьфу, черт! Ну, привидится же такая дьвольщина! - выругался капитан и увидел лежащее у изголовья кровати раскрытое Евангелие. - Просветился, называется, на ночь!

 ...Умывшись и перекусив, офицер привычно направился на службу. Евангелие он, правда, с пола поднял. И все не мог избавиться от угнездившегося в душе дурацкого чувства безотчетного, необъяснимого страха...

 Спустя несколько дней, пожилой мужчина, на ранней пробежке, случайно обнаружил в неухоженном скверике распростертого меж разросшимися кустами   человека - без признаков жизни и в форме капитана-мотострелка. У офицера был проломлен череп и выбиты глаза.

 А еще через два месяца в суде слушалось уголовное дело об умышленном убийстве. На скамье подсудимых находились двое парней: один - крупный, огромного роста, и второй - невысокий, худосочный.

В числе вещественных доказательств на процессе фигурировало растрепанное Евангелие. Его, рядом с форменной фуражкой и выпотрошенным "дипломатом", обнаружили у бездыханного тела. Священное писание оказалось раскрыто на странице, где чья-то неведомая рука красным карандашом, жирно обвела: "Итак, во всем, как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними, ибо в этом закон и пророки".

Читайте также

ПРОЗА

Педагог

Педагог

ЛИЧНАЯ ЖИЗНЬ

Наутро вышел мужем

Наутро вышел мужем

ПРОЗА

Звук

Звук

Не пропусти другие интересные статьи, подпишись:

Кругозор в Facebook

Комментарии

Оставлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
Войдите в систему используя свою учетную запись на сайте:
Email: Пароль:

напомнить пароль

Регистрация
Вы можете авторизироваться при помощи аккаунта Facebook

 

Опрос месяца

Состоятся ли переговоры Зеленского с Путиным, если Зеленский от имени народа Украины не откажется ни от Крыма, ни от Донбасса?

СтасВалерияЖурналBiblio-Globus.USA

БЛОГИ

25 Мая 2019

Виталий Цебрий Виталий Цебрий:

Как это лепится

Из какого подручного материала пропагандоны РФ лепят свои сенсационные новости из Украины...

20 Мая 2019

Мустафа ЭДИЛЬБИЕВ Мустафа ЭДИЛЬБИЕВ:

НЕПРОТИВЛЕНИЕ ЗЛУ НАСИЛИЕМ

Хвалённый всеми «поборниками» демократии, прав и свобод пресловутые Ельцин и ельцинский период можно смело сравнить с постверсальским периодом Адольфа Гитлера, который ознаменовался укреплением фашистского режима в Германии и подготовкой ко второй мировой войне Именно при Ельцине всё ещё находившиеся в полулегальном положении чекисты начали подготовку к своей сегодняшней легализации. Русский неофашизм бросил свой первый вызов цивилизованному мировому сообществу после крушения сталинской империи зла при Ельцине. Забегая вперёд, можно уверенно сказать, что коммендация власти Ельциным именно подполковнику КГБ Путину, а никому другому, тоже было не спонтанным или случайным явлением, а закономерным процессом укрепления ФСБ-фашизма в России.…

19 Мая 2019

Яков ФРЕЙДИН Яков ФРЕЙДИН:

Степени Отдаления

Занимательные заметки о встречах, которых не было, со знаменитыми людьми, которые были.

Больше мнений